— Да, — отвечает слегка круглолицый мужчина средних лет.
— Спасибо. Продолжу. Кажется, это новая норма для тебя. Интересно, что ты делаешь, чтобы что-то изменить? В этом году команда чувствует себя так, будто делает или умирает. Многим было бы интересно узнать о твоих планах тренировок, чтобы вернуться в боевую форму.
Я сжимаю губы и киваю, чувствуя, как капля воды скатывается с длинных кончиков моих волос по затылку. Мой тренер Роман смотрит на меня, но ничего не говорит. Он знает, что я ненавижу это дерьмо в лучшие времена, и он готов вмешаться, если необходимо.
— Конкретные детали — это то, что остается между мной и тренерским составом. Но уверяю вас, я усердно работаю. Никто не хочет этого больше, чем я. Определенно проведу время со спортивным психологом. Я снова сосредоточусь на своей психологической игре в ближайшие недели. Я могу вам это сказать.
И это не ложь. Моя психологическая игра сейчас — отстой. Я думал, что игра отвлечет меня, но мне следовало послушать Слоана. Если бы я это сделал, я бы не подвел свою команду таким образом.
— Простите, что говорю, но мне кажется, что вам, возможно, слишком комфортно в долгосрочном контракте, который вы только что подписали.
Я моргаю, глядя на человека передо мной. Тот, кто выглядит так, будто он не занимался спортом много лет, не говоря уже о том, чтобы заниматься каким-либо видом спорта на элитном уровне за всю свою жизнь.
— Ну, тогда. С твоего разрешения, Майк, я собираюсь — я показываю большим пальцем через плечо — свалить и заняться тренировкой. Постараюсь немного устроиться поудобнее для тебя.
Я встаю с пластикового складного стула и выпрямляюсь, слыша, как Роман вмешивается с каким-то комментарием о том, чтобы вопросы были уважительными. Но мне все равно. К черту Майка и к черту эту пресс-конференцию.
Мне нужно выйти.
Одна быстрая остановка в раздевалке, и у меня есть сумка и ключи от машины. Я почти выхожу за дверь, ничего не говоря. Я просто хочу зализать свои раны наедине, но ребята заслуживают большего. Они заслуживают объяснений.
Я поворачиваюсь, хватаясь за дверной косяк, оглядывая комнату.
— Ребята. Извините. Я был мудаком в последние несколько игр, — заявляю я своим товарищам по команде, которые все еще размышляют. Я не говорю много, но когда я говорю, они слушают. — Мой брат, тот, что в армии, пропал без вести на прошлой неделе, и моя голова испорчена. Вы все заслуживаете лучшего от меня. И я хочу, чтобы вы знали, что я работаю над этим.
Головы в комнате резко поднимаются. Тишина оглушительная.
— Иисус, Жерве. — Тремя широкими шагами Дэймон обнимает меня, хлопает по спине, а остальные парни толпятся с беспокойством, написанным на их лицах. Дэймон отступает назад, сжимая мои плечи, смотрит мне в глаза и слегка встряхивает.
— Ты должен был нам сказать. Хоккей — это всего лишь игра. Семья есть семья.
— Джаспер. — Я слышу голос тренера позади себя и напрягаюсь.
Он хороший парень. Но даже у хороших парней есть свои пределы. И он звучит раздраженно. — Давай поговорим в коридоре.
Его рука ложится мне на плечо, чтобы отвернуть меня от моих товарищей по команде, которые все смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Я слышу шутку о том, как я действительно разозлил папу на этот раз, и мои губы дергаются.
Я закрываю за нами дверь раздевалки и наконец поднимаю глаза, чтобы встретиться с Романом. Они сжаты по бокам, а его толстые руки скрещены на широкой груди. Годы в лиге позволяют Роману Кингу все еще оставаться в форме в свои сорок. Все еще соревнующимся.
Все еще помнит, каково это.
— Не знаю, ударить тебя или обнять.
Я копирую его позу и смотрю на него в ответ. Он все еще весен, но я на несколько дюймов выше его.
— Я бы ударил себя, если бы был тобой.
— Ну, если бы я был тобой, я бы сказал своему тренеру, что моя личная жизнь — это куча разрушительного дерьма.
Я закатываю глаза, чувствуя себя капризным ребенком.
— Я не хотел говорить об этом. Я не хочу, чтобы со мной обращались, как с хрупким.
Широкая рука машет мне перед глазами.
— Осторожно, спойлер. Ты хрупкий.
— Иди на хер, Роман.
Его челюсть щелкает.
— Сегодня я это пропущу.
— Я не для того рассказал тебе свою дерьмовую историю жизни, чтобы ты мог придержать ее.
Роман не только был тренером, он был наставником. Он знает, что мое детство было неудачным. Он знает о Дженни. И он знает, что я тревожный контрол-фрик, и что эти черты характера — причина, по которой я продолжаю ставить себя в сетку каждый вечер.
Я жажду контроля, который дает мне эта позиция. Это успокаивает меня. Никто не виноват, кроме меня, когда бросок идет не так — что, я знаю, неправда, но я так это вижу.