— Ну, я собираюсь уйти на ночь, — объявляю я внезапно, отодвигая стул, отчаянно нуждаясь в свежем воздухе и отдыхе от темных стен и бархатных драпировок, давящих на меня.
— Лучше выспись, Жерве. Тебе это понадобится, чтобы отлично выступить за «Гризлис» в этом сезоне. После прошлого сезона, ты, вероятно, ходил по тонкому льду.
Я тяну за манжеты рубашки и заставляю себя игнорировать укол.
— Спасибо, что пригласил меня, Вудкок. Ужин был вкусным».
— Слоан пригласила тебя, — его раздраженный ответ, поясняющий, что я ему не нравлюсь — или мое присутствие.
Я тупо смотрю на него и кривлю один уголок рта. Как будто я не могу поверить, какой он разъяренный придурок. Теперь я чувствую на нас взгляды, другие люди замечают невысказанное напряжение между нами.
— Ну, для этого и нужны друзья.
— Подожди, но ты же ее кузен, да? — Скотч пьяного парня переливается через край его стакана на его руку, когда он указывает на меня.
Я не знаю, почему мы со Слоан всегда были так непреклонны в том, что мы друзья, а не кузены. Если бы кто-то попытался сказать мне, что Бо, или Ретт, или Кейд не были моим братом, я бы сразу же их вычеркнул. Эти мужчины — мои братья.
Но Слоан? Она моя подруга.
— На самом деле, он мой друг, а не мой кузен. — Слоан бросает салфетку на белый стол, покрытый льняной тканью, с большей силой, чем нужно.
Люди, собравшиеся на ее свадьбу, смотрят.
Ее свадьба в эти выходные.
Мой живот скручивает.
— Ты будешь завтра на мальчишнике, Жерве? — продолжает пьяный парень. Он икает и глупо ухмыляется, напоминая мне пьяную мышь на вечеринке по случаю дня рождения Безумного Шляпника. — Хотел бы сказать, что тусовался с суперзвездой хоккея Джаспером Жерве.
Удивляюсь, что единственная причина, по которой такой парень хочет, чтобы я был рядом, — это повышение его репутации.
— Не могу. У меня игра.
Моя улыбка натянута, но мое облегчение огромно, когда я встаю со стула.
— Я провожу тебя, — вмешивается Слоан, явно пропуская резкий взгляд, который Стерлинг бросает на нее. Или она просто притворяется, что не замечает.
В любом случае, я держу одну руку открытой и жестикулирую, чтобы Слоан шла впереди меня, пока мы молча пробираемся через ресторан.
Я собираюсь прижать ладонь к ее пояснице, чтобы провести ее, но она напрягается, и я отдергиваю руку, почувствовав гладкую, голую кожу, обжигающую кончики пальцев. Я опускаю глаза на пол, когда засовываю покалывающую руку в карман, где ей и место.
Потому что она, черт возьми, не должна лежать на голой спине обрученной женщины.
Даже если она просто моя подруга.
Только когда мы приближаемся к входу в ресторан, я снова поднимаю взгляд. Стройная фигура Слоан покачивается, когда она шагает по комнате. Каждое движение пропитано врожденной грацией, которая приходит с годами тренировок. Годами практики.
Она вежливо улыбается метрдотелю, а затем идет быстрее, как будто она видит свободу через эту тяжелую входную дверь и отчаянно ее ищет. Ее плечи опускаются, и все ее тело обвисает, почти с облегчением, когда она опирается обеими руками на темную деревянную плиту.
Я наблюдаю за ней мгновение, прежде чем подойти к ней сзади, тепло ее тела просачивается ко мне. Затем я протягиваю руку над ее миниатюрным телом и толкаю дверь, выводя нас обоих в прохладную ноябрьскую ночь.
Теперь я засовываю обе руки в карманы своих брюк, чтобы не хватать ее за плечи и не трясти, требуя знать, какого черта она делает, выходя замуж за парня, который обращается с ней так, как Стерлинг Вудкок. Потому что это действительно не мое дело.
Ее подтянутая, голая спина обращена ко мне, когда она смотрит на оживленную городскую улицу, фары машины размываются белым и красным прямо за ней, туманный воздух дует через ее плечо, как будто она пытается отдышаться.
— Ты в порядке?
Она яростно кивает головой, прежде чем она поворачивается обратно с этой странной улыбкой жены Степфорда, приклеенной к ее изящному лицу.
— Ты выглядишь неважно. — Мои пальцы обхватывают ключи в кармане и тревожно звенят ими.
— Черт, спасибо, Джас.
— Я имею в виду, ты выглядишь прекрасно, — я спешу исправить, морщась, когда замечаю, как расширяются ее глаза. — Ты всегда так делаешь. Ты просто не выглядишь… счастливой?
Она медленно моргает, уголки ее рта опускаются в легкую хмурость.
— Так должно быть лучше? Красиво и несчастливо?
Боже. Я действительно влип. Я провожу рукой по волосам.
— Ты счастлива? Он делает тебя счастливой?
Ее рот открывается от шока, и я знаю, что я перехожу черту, или вступаю в нее, или что-то в этом роде. Но кто-то должен спросить ее, и я сомневаюсь, что кто-то это сделал.