Джаспер: Хорошо.
— Я думаю, нам стоит остановиться на день.
Мы не так давно в дороге, но я чувствую тягу сна в центре лба, как груз, который хочет закрыть мне глаза. Стало только хуже, с тех пор как самая неловкая в мире игра «Я шпион» выдохлась и оставила нас сидеть в тишине.
Все, что я слышу, — это гул шин по дороге. В этот момент это машина белого шума.
Голубая, как яйцо малиновки. О чем я думал? Так легко, так успокаивающе вернуться в те воспоминания. Иногда мне жаль, что мы не можем вернуться. Тогда все было просто. Меня не узнавали везде, куда бы я ни пошел. Бо не пропал.
Она не бежала от своей жизни.
Но я? Я всегда бежал от своей, пытаясь избежать внимания.
— Ладно. — Слоан смотрит на меня слишком пристально, и я поднимаю руку, чтобы согнуть поля шляпы, как будто это может помешать ей увидеть меня. Потому что мне всегда казалось, что она смотрит на меня так, от чего я не могу скрыться, как будто она видит слишком много.
— Ты в порядке? Хочешь, чтобы я нашла хорошее место для остановки?
— Да. Я просто... честно говоря, Слоан, я просто чертовски устал. Я был полон энтузиазма уехать, а теперь, когда я это сделал, я вымотан.
— Я могу немного поехать? — Она говорит это легко, но мы оба знаем, что она знает ответ. Она единственная, кто знает всю эту историю, каждую грязную деталь. У всех остальных есть свои части, но со Слоан я все выложил. Она была слишком молода, чтобы действительно понять, что, как мне кажется, означало, что она была слишком молода, чтобы судить меня.
Иногда я задаюсь вопросом, судит ли она меня сейчас.
Я не спускаю глаз с каменистых возвышенностей окружающих гор, таких высоких и зловещих, что их можно увидеть из города. Сейчас мы находимся среди них, путешествуя по пожелтевшим предгорьям и выступающим вершинам, увенчанным нетронутым снегом.
— Нет. Не с тем грузом, который мы тащим. У тебя нет никакого опыта в этом.
Ее глаза сужаются, и я скорее чувствую это, чем вижу.
— А ты имеешь?
Одно мое плечо поднимается.
— Недавно нет. Но да, я таскал много тюков сена летом, когда был моложе. Нельзя жить на ранчо Wishing Well и не стать полноценным деревенским парнем.
Она не отвечает, вместо этого она достает свой телефон, проводя по нему большими пальцами. Я вижу входящий звонок, и экран мигает. Стерлинг. Она быстро отклоняет его и продолжает поиск.
— Ты когда-нибудь поговоришь с ним?
— Вот и городок Роуз-Хилл, где есть отель у озера. Выглядит симпатично.
Я киваю.
— Я знаю.
— Да?
— Да. У нас там когда-то был тренировочный лагерь на суше. Красивое место. Как далеко здесь написано?
— Тридцать минут. Сверните на развязке 91.
— Хорошо. Мне просто нужно, чтобы ты продолжала со мной разговаривать.
Она выпрямляется на своем месте.
— Хорошо. О чем ты хочешь поговорить? Может, нам поругать твоего тренера за то, что он заставил тебя уехать?
Я ворчу и смеюсь.
— Нет. Я уже задал тебе вопрос.
Ее голова отворачивается от меня, чтобы посмотреть в окно, и она задумчиво постукивает пальцем по кончику носа.
— Я забыла, о чем это было.
Мои губы сжимаются, а ладони сжимают руль. Она лжет, но это нормально. У нас обоих есть секреты, которые мы храним.
— Я спросил, собираешься ли ты когда-нибудь поговорить с ним.
— Кто? — Широкие бирюзовые глаза смотрят в мою сторону, и я дарю ей забавный взгляд.
— Ты постукиваешь по носу, чтобы он не рос, Пиноккио?
— Я не хочу говорить об этом с тобой.
Я игнорирую боль в груди, осознавая, как мы отдалились друг от друга за последний год со Стерлингом на сцене. Кто отстранился первым? Когда это произошло? Могла ли она заметить, что я смотрю на нее по-другому?
— Ну, здесь больше никого нет, и я знаю, как работает твоя голова. Ты говоришь все. А я хорошо слушаю. Так что выкладывай.
Ее ответный смех мягкий и тихий. Я знаю, что она, должно быть, думает о том, как она разговаривала со мной в детстве, пока я сидел и размышлял.
Уморительно, чем больше все меняется, тем больше оно остается таким же.
— Я не знаю, заслуживает ли он моих слов на самом деле, — так она начинает, и я клянусь, что это высасывает весь воздух из такси. — Чем больше я думаю об этом, тем больше я злюсь — на себя больше, чем на кого-либо. Я согласилась и позволила ему говорить со мной так, как он это делал, унижать меня так, как он это делал. И мне просто никогда не было все равно. Я делала вид, как надо. Сосредоточившись на балетной компании. Сосредоточившись на своих родителях. Сосредоточившись на всех, кроме себя, а теперь я смотрю на себя и мне... Мне не нравится то, что я вижу. Мне не нравится выбор, который я сделала. И я думаю, что игнорировать его — каким бы мелочным это ни было — это выбор, который мне сейчас нравится. Я даже не знаю, что ему сказать, понимаешь? Я цепляюсь за то немногое здравомыслие, что у меня есть, и не хочу делиться им с ним. Он не может этого иметь.