Я киваю и поворачиваю руки на руле, сопротивляясь желанию протянуть руку и коснуться ее, сказать ей, как я горжусь ею.
Сказать ей, что она может быть моей. Потому что я сказал ей, что выслушаю, и ей не нужно, чтобы я усложнял ее и без того сложные чувства. И ей определенно не нужна моя печать одобрения на них.
Чувства работают не так — они просто есть, независимо от того, что думают о них другие.
Мне неоднократно говорили, что я не несу ответственности за то, что произошло на той трассе, но это не меняет моих чувств.
Я чувствую себя ответственным.
— Мне плохо из-за отца.
Ледяные щупальца скользят по моему позвоночнику.
Насколько я понимаю, ее отец — колоссальный кусок дерьма, но я не собираюсь быть тем, кто ей это скажет. Я не уверен, что она когда-либо простит меня, если я это сделаю.
— Но я тоже так зла на него. Те сообщения, которые он мне оставил… — Ее верхние зубы крепко сжимают мягкую нижнюю губу, словно, если она поранит себя, боль от предательства отца станет менее острой.
— Он настоящий кусок дерьма. Ты знаешь это? — Ее голос стал жестче, он противоречит ее мягкой женственности. Это захватывающая дихотомия. — Как будто я могла бы просто… не знаю, устроить истерику и наступить ему на ногу или сделать что-то столь же детское. Я так разочарована.
— Что он тебе сказал? — коротко спрашиваю я, уже жалея, что сделал это, уже зная, что это заставит меня ненавидеть этого человека больше, чем я уже делаю. Знание этого снимет корку со старой раны.
— Он включил Стерлинга в текст и сказал мне выполнить свой супружеский долг и немедленно вернуться домой. — Она фыркает, и я молча злюсь. Его лицо всплывает у меня в голове, и я представляю, как вгоняю в него своего блокировщика. — Я ответила тем единственным, что я говорила им напрямую с тех пор, как ты вытащил меня из этой церкви.
Я выгибаю бровь, надеясь, что она поделится своим ответом.
— Я сказала ему, что я ничья жена и ничего им не должна.
Сдавленный смех вырывается с моих губ, и она улыбается мне, выглядя очень довольной собой.
— Они могут оба обдумать это, пока я продолжаю их игнорировать.
Нет, Слоан не нужно мое одобрение. Но, черт возьми, оно у нее все равно есть.
— Двуспальная кровать или две односпальные? Или отдельные комнаты? — Женщина за стойкой смотрит на меня так, как я уже миллион раз видела. Как будто она узнает меня и... как будто она хочет меня. Мне не особенно комфортно ни с одним из этих взглядов.
Вот почему я не снимаю кепку и пытаюсь слиться с обстановкой, чего трудно добиться при росте шесть футов три дюйма в маленьком вестибюле отеля, когда вокруг никого нет.
Взглянув на Слоан рядом со мной, я складываю поля шляпы, гадая, когда она может лопнуть от повторяющегося давления.
Слоан открыто смотрит на женщину. Она сделала это, когда была моложе, когда у нее была самая явная детская влюбленность в меня. Бо посмеялся надо мной по этому поводу, и мне пришлось сказать ему закрыть свой большой рот, чтобы он не смущал ее.
— Мы возьмем...
— Две односпальные, — добавляет Слоан, все еще глядя на женщину с пустым взглядом на лице. Она смотрит на меня из-под темных ресниц, светлые локоны скользят по ее виску, и застенчиво улыбается мне и пожимает плечами.
— Так веселее.
Веселье. Интересно, для кого, потому что чем больше времени я провожу с ней один на один, тем больше это похоже на пытку. Как видео об упущенных возможностях. О том, как я не замечал. О том, как я был слишком труслив, чтобы преследовать ее, когда у меня был намек на что-то большее.
Но быть парализованным нерешительностью для меня не ново. Единственное место, где я этого не чувствую, обычно на льду, между этими трубами.
Именно тогда я чувствую, что контролирую свою жизнь. Я чувствую себя там в безопасности каким-то образом.
Провести еще одну ночь в одной комнате со Слоан гораздо менее безопасно, чем столкнуться с летящими кусками замерзшей резины каким-то образом.
Четыре секунды я прокручиваю в голове образы ее и меня, переплетенных вместе. Кожа скользит по коже. Она стонет мое имя. Я думаю о том, как наклоню ее через спинку дивана в вестибюле и стяну эти леггинсы с ее крепких бедер, говоря ей, что делать, пока я смотрю.