— Нет. Ты заслужила, чтобы ты отпустила меня. Ты была забавной. Мне это было нужно. Мне было весело. Нам было весело.
— Хм.
Я позволяю его словам крутиться у меня в голове. Нам было весело.
— Извини, если я тебя смутила.
— Как ты могла меня смутить?
Он звучит искренне смущенным.
— С этими девушками. Я была главным блокировщиком члена.
Теперь он тихо усмехается.
— И я ценю блокировку.
— Ты просто так говоришь. Давай не будем притворяться, что тебе не нравится женская компания.
Он шокирует меня, когда отвечает прямо:
— Мне нравится секс. Остальное — это слишком.
Я пытаюсь сглотнуть и в итоге захлебываюсь слюной — как победитель, которым я являюсь сейчас. Он всегда такой чертовски тихий. Я не ожидала, что слово «секс» так легко сорвется с его губ. Не говоря уже о том, что ему это нравится.
Я восстанавливаюсь, говоря:
— Я видела тебя с женщинами на этих модных наградах и прочем. Так что хорошая попытка.
Он пожимает плечами, и его толстые бицепсы поднимаются и опускаются в такт движению.
— Внешность может быть обманчива. Иногда это просто друг для друга. Обычно это тот, кого я вижу только время от времени. Кто получает то, что я хочу, и не просит большего.
— Как приятель по сексу? — Мне почти хочется сказать друзья с привилегиями. Но почему-то мысль о том, что он на самом деле дружит с какой-то другой женщиной, хуже. Секс есть секс.
Дружба? А с Джаспером дружба — это любовь.
Он прочищает горло.
— В общем-то.
Это так чертовски в духе Джаспера. Неуловимо и скрытно.
— Что бы это ни значило. — Я закатываю глаза и снова смотрю на горы. Я не знаю, как справиться с этим новым напряжением между нами. Раньше в моей голове была только я. Теперь его глаза задерживаются слишком долго, как и его прикосновения. Пальцы переплетены с моими. Рука на моей пояснице.
— Это значит, что встретить кого-то, кому я действительно нравлюсь таким, какой я есть, а не какой я есть, на этом этапе моей карьеры кажется совершенно невозможным. Это значит, что я могу проводить время с людьми поверхностно, но все всегда сводится к тому, что я делаю на работе, сколько денег я зарабатываю или насколько я знаменит. Это значит, что я никогда не смогу просто встретить человека без этой известности, нависшей надо мной, и это значит, что я подвергаю сомнению все и всех.
Язык проводит по нижней губе, а грудь сжимается, когда я разгадываю все, что он только что признал.
— Даже моя мама появляется, когда я в новостях или если она видит меня по телевизору.
Я все еще. Джаспер никогда не говорит о своих родителях.
— Правда? — Мой голос тихий, и я внимательно смотрю на него.
— Всегда.
— Просто… чтобы сказать привет?
Он усмехается, и один уголок его губ приподнимается. Но это не от развлечения. Это скорее кривая ухмылка, прикрытие глубокой обиды.
— Нет, Санни. За деньги.
— Мне жаль. Ты знаешь, где она? — Этого недостаточно.
Этого совсем недостаточно. Но я не знаю, что еще ему сказать. Я не в своей тарелке из-за его аварии и всего, что последовало за ней.
Мне кажется несправедливым, что так много ужасных вещей может случиться с одним человеком. Что один человек может так полностью игнорировать обстоятельства. Что вселенная не могла бы перекинуть немного боли Джаспера на большее количество людей, чтобы сделать его бремя немного легче.
Его сестра.
Его мама.
Его папа.
Теперь Бо.
Это жестоко, и мое сердце болит за него — так было всегда. Эти грустные чертовы глаза в тот первый летний день, когда я утонула в них. Темно-синяя бездна. Иногда мне кажется, что я опустилась на дно этого глубокого океана и просто поселилась.
Я потерялась в глазах Джаспера и больше не уходила.
— Она приходит и уходит. Ты же знаешь, какая она. После смерти Дженни она начала заниматься самолечением. И через год она стала другим человеком, живущим другой жизнью. Которая вела ее из ночлежки в ночлежку. Из тюрьмы в реабилитационный центр. К... Я даже не знаю больше.
Он замолкает, и все, что я могу думать, это то, что она стала человеком, который сломал своего сына сильнее, чем он уже был.
— Это моя вина.
Его слова наносят сильный удар.