Мой последний момент, и она никогда не узнает, что она для меня. Как много она для меня значит. Что она для меня. И это просто чертовски безумно. Как пустая трата. Как для человека, который знает потерю так близко, зачем мне когда-либо настраивать себя на потерю чего-то столь ценного?
Я думаю, это осознание пришло ко мне на ужине, где я наблюдал, как Слоан сидит рядом с мужчиной, который говорит о ней при каждой возможности. Она собиралась выйти замуж за кусок человеческого шовинистического мусора, но она могла бы получить меня — если бы она хотела меня.
Если бы я просто сказал ей.
А она не знала, потому что я был слишком погружен в свою голову, чтобы сказать ей. Слишком парализованный своим страхом потерять людей, которые мне дороги. Потерять ее.
Но черт, потерять кого-то и не дать ему знать, что он тебе небезразличен? Хотелось бы вернуться и сказать им?
Это особый ад. Я не собираюсь в нем жить, потому что я уже отдал своим демонам достаточно себя — они не могут заполучить ее тоже.
— Я только что чуть не вышла замуж за другого.
Я резко киваю, глядя на нее. Она выглядит взбешенной, что не соответствует моей реакции. Но и я тоже.
Потому что одно лишь упоминание о том, что она выходит замуж за кого-то, ввергает меня в горячую, кипящую ярость, так непохоже на меня, что я даже не знаю, что с этим делать.
— Да. Это было бы обидно, потому что он действительно отстой.
— Ха! Не-е-е-мо-неправдоподобно. — Ее челюсть отвисает, и она смотрит в пассажирское окно. — Я знаю тебя сколько? Восемнадцать лет? Почти половину жизни? И это... это чувство только сейчас пришло к тебе?
Из нее вырывается невеселая усмешка, и она качает головой.
— Кто-то другой пришел поиграть в твою песочницу, а ты стал таким территориальным после многих лет, когда ты не смотрел на меня второй раз? Мне это нравится. Я не пожарный гидрант, чтобы ты мог на него мочиться, Джаспер. — Ее руки взлетают к голове. — Как... Я должна понять, что ты только что пережил какое-то пробуждение, и твой друг детства внезапно стал чертовски привлекательным для поцелуев в эти дни? Боже. Это уморительно. Если бы ты мне так не нравился, я бы надрала тебе за это яйца.
Мне следовало бы волноваться, но я могу думать только о том, что она здесь.
Девушка-фейерверк. Прима-балерина, которая тренируется как проклятая и пьет дешевое пиво, как хорошее вино.
Я говорю ей правду, глядя на дорогу.
— Это не просто мне сейчас приходит в голову.
Она закатывает глаза, расправляя плечи, как будто выпрямление на сиденье может заставить ее чувствовать себя менее уязвимой.
— Это правда.
Хотел бы я, чтобы дороги были лучше, чтобы я мог уделить ей все свое внимание и посмотреть ей в глаза. Сотри это капризное выражение с ее лица и поцелуй ее снова. Заставь ее поверить мне. Потому что я знаю, что не представлял себе эти моменты между нами. Те, когда воздух становится таким тяжелым, что кажется, что я не могу его вынести.
— Я тебе не верю, — повторяет она, но на этот раз ее голос немного хриплый.
— Ты поцеловала меня в ответ, — говорю я, как раз когда меня охватывает тошнотворная мысль, что, возможно, я ухожу на обед. Может быть, все это очень однобоко, и я ужасно сбился с пути. В конце концов, мой опыт общения с женщинами в каком-либо качестве, кроме секса, отсутствует.
За исключением Санни. Она — та девушка, которой я рассказываю все. Девушка, которая всегда была рядом в мои худшие дни и самые темные ночи.
Не потому, что я просил ее об этом, а просто потому, что мы такие друг для друга.
Неважно, сколько лет прошло. Мы всегда будем такими друг для друга.
— Ни фига. — Она снова скрестила руки на ребрах, и мой взгляд скользит по тому, как это подпирает ее грудь. Покалывание в моих пальцах теперь зудит, чтобы исследовать каждый дюйм ее тела, чтобы показать ей все способы, которыми я ее хочу.
Черт, я хочу ее.
Слоан успокаивает. Она — глаз бури. Истинный север.
Каким-то образом наши компасы всегда возвращают нас друг к другу.
Когда мы останавливаемся на первом красном свете в Блисуотер-Спрингс, я поворачиваюсь на своем месте и спрашиваю:
— Что это должно значит, Слоан? Я был там. Чувствовал, как твои бедра напряглись, когда я дернул тебя за волосы. Слышал, как ты стонала, когда я тебя целовал. Мы будем сидеть здесь и продолжать притворяться, что между нами все не изменилось?
— Они всегда чувствовали себя так! — взрывается она, широко раскинув руки, глаза сияют от эмоций. — И ты никогда не замечал. А теперь замечаешь? Что мне делать? Прыгать от радости и говорить спасибо за то, что благословил меня своим интересом?