Я бледнею, руки становятся липкими на руле. Я отвечаю в потоке сознания, пытаясь объясниться после того, что она только что сказала.
— Я имею в виду... мы все знали, что у тебя была детская влюбленность. Я был подростком. Но ты была всего лишь ребенком. А потом ты переросла это. У тебя были парни и балет. У меня был хоккей и бесконечные тренировки. Мы подружились в городе. Ты обручилась.
Ее бледно-розовые губы раскрываются, словно она собирается что-то сказать, но быстро сжимаются. Она снова отворачивается к лобовому стеклу, глаза смотрят вперед так сильно, что это почти кажется болезненным.
Секунды тянутся, и я уверен, что она не отвечает мне. И черт, это то, что я заслужил за все, что только что вывалил на нее.
Но как только загорается зеленый свет, ее грустный голос бьет меня, как удар в гребаный живот.
— Я так и не переросла это, Джас.
Когда я поцеловал ее, я мысленно сосчитал до четырех. Я сказал себе, что дам четыре секунды, но она выдержала больше.
Это был момент безумия.
Или, может быть, каждый момент, когда я пытался отрицать то, что я чувствовал к ней, был моментом безумия, связанным вместе. Огни одного цвета.
Есть ли у сожаления цвет?
—Проверьте еще раз, — говорит Слоан женщине за стойкой регистрации в небольшом курортном отеле. — Должно быть что-то.
Слушать, как Слоан объясняет, что нам нужны отдельные номера, кажется, что это ее собственный момент безумия. Но я позволю ей это сделать.
Потому что я знаю Слоан. Я знаю, как она воспринимает вещи.
Чего я не знал, так это то, что ее детская влюбленность так и не ушла. Я должен чувствовать себя виноватым из-за того, что не заметил. Я должен чувствовать себя идиотом.
Но я чувствую... облегчение.
Я вижу шанс. Проблеск надежды.
— Что-то с двумя кроватями хотя бы? Как насчет раскладной кроватки? Я почти детского размера. — Она указывает на себя.
Я подавляю смешок и смотрю в окно на парковку, где все еще идет сильный снег.
— Мы можем заказать раскладушку, конечно. — Женщина за стойкой терпеливо улыбается, ее глаза с любопытством перескакивают с нее на меня, словно она не может понять, что происходит.
— Это будет хорошо, — выдавливает Слоан, на ее лице отработанная улыбка. Крутая маска идеально на месте. Ее пучок туго затянут, как ей нравится, когда она готова к выступлению или к битве.
Вот к чему она прибегла в грузовике. Она опустила козырек и с помощью зеркала навязчиво откинула волосы назад. Он никогда не был достаточно ровным или достаточно гладким, поэтому она вытаскивала его и делала это снова и снова.
Она сделала это пять раз. Я знаю, потому что считал.
Больше ничего не оставалось делать, когда она перестала меня игнорировать. Я также изо всех сил пытался оторвать от нее взгляд после ее признания в любви.
Эта женщина была моей подругой восемнадцать лет.
Как я мог это пропустить?
Или она научилась это хорошо скрывать, или я не смотрел. Вероятно, это было сочетание того и другого.
Непослушные светлые волосы отражают свет в старом вестибюле отеля.
Мне почти хочется указать на них, чтобы просто разозлить ее.
Потому что когда она злится, правда выходит наружу.
— Спасибо за помощь, — говорит она женщине, поворачиваясь ко мне, протягивая две карточки-ключа. Улыбка на ее лице превратилась из натянутой в какую-то безумную.
— Пойдем, — поет она слишком громко, прежде чем уйти, явно ожидая, что я последую за ней.
Через несколько шагов я стою рядом с ней, глядя на дверь лифта.
— Четвертый этаж, — жестко говорит она.
— Ладно.
— Одна большая двуспальная кровать.
— Все в порядке.
— Нет. Я буду спать на раскладной кровати. Они ее
поднимут.
— Санни, это совсем не обязательно. Это просто кровать. Мы спали вместе прошлой ночью.
Она поправляет сумку на плече и задирает нос.
— Да, ну, это было до того, как я опозорилась и решила, что злюсь на тебя. Так что я возьму раскладушку.
Я сопротивляюсь желанию закатить глаза. Я рад, что она не будет такой же тряпкой, как с этим придурком, но я также не привык, чтобы она злилась на меня.
Когда лифт звенит, я махаю ей рукой, позволяя себе опустить глаза на ее задницу, когда она заходит внутрь. Всего день назад я наблюдал, как она заходит в озеро в нижнем белье, но мне кажется, что прошли недели.
Думаю, прошли годы.
— Ты слышала от отца? — спрашиваю я, когда двери закрываются.