Это наблюдение за тем, как она делает то, что я говорю. Это не просто секс, это доказательство себе, что когда я говорю кому-то, что делать, результат хороший. Я могу сделать это чертовски хорошо для них.
— Тебе что нравится? — Ее глаза широко распахнуты, ее лицо такое идеальное, ее тон такой принимающий.
Я бы не хотел, чтобы она увидела меня по-другому. Я хочу ее, но я боюсь изменить нас в процессе.
— Мы поговорим завтра. Давай спать.
Мое тело гудит. Я, возможно, протянул ей руку, но все, что я сделал, это снова настроил себя в процессе.
Ее взгляд несколько мгновений изучает мое лицо. Разочарованный смех срывается с ее губ, ее голова трясется на подушке, когда она нагибается, чтобы натянуть простыню на свое тело.
— Ну, по крайней мере, ты постоянно ужасен в разговорах о своих чувствах.
Она переворачивается в гневе, бормоча: —Мальчики такие тупые. Спасибо за оргазм.
— Это был хороший, не так ли?
Ей не нужно подтверждать это. Я знаю, что это было. Я тоже это чувствовал. Я встречаю несколько секунд тишины, а затем разочарованное «Фу», прежде чем она садится на корточки и молчаливо обходит меня.
Я улыбаюсь. По крайней мере, она рядом со мной. Злой и на детском матрасе поверх идеально просторной кровати king-size — это лучше, чем в другом конце комнаты и неудобно.
Я лежу здесь и думаю о том, что вся эта ночь — это наша квинтэссенция. Взлеты и падения, удовольствие и боль, счастье и печаль. Секреты и истины.
Со Слоан все остальное дерьмо в мире не имеет значения, потому что когда я рядом с ней, это всегда кажется правильным. Это успокаивает меня. Она успокаивает меня. Она всегда успокаивала.
Она — тот человек для меня.
Я не в своей тарелке с ней, но это Слоан. Моя Слоан.
Несмотря ни на что, мы рядом друг с другом.
Моя Слоан.
Я снова думаю об этом, и, боже, как это приятно.
Я просыпаюсь с телом Слоан, накинутым на мое. Ее грязный маленький матрас свисает с края кровати, потому что она явно оттолкнула его посреди ночи.
В последний раз, когда я проснулся с ней, я выскользнул, поджав хвост. Сегодня меня не охватывает никакое желание.
Вместо этого я лежу здесь и наслаждаюсь теплым прикосновением ее тела, ее мягкой груди, прижатой к моей груди, и ее пальцами, растопыренными над татуировкой, которую я сделал, чтобы напомнить себе о ней.
Это моя любимая татуировка.
Для моего любимого человека.
Я все еще чувствую, как ее тело сжалось вокруг моих пальцев прошлой ночью. То, как она стала мокрее, когда я заставил ее признаться, что она думала обо мне, когда была с кем-то другим.
Определенно, часть меня тоже возбуждалась от этого.
Наблюдать, как она распадается на части с его кольцом на пальце, было удовлетворительно.
Облажался.
И удовлетворяюще.
Тихий смешок грохочет в моей груди, и Слоан шевелится. Клянусь, я вижу, как ее охватывает осознание, каждая конечность возвращается к жизни, ее рука выскакивает из-под моей рубашки. «Уф», — это первое, что она говорит, отстраняясь от меня.
Я не могу не рассмеяться.
— Я тоже рада тебя видеть, Санни.
— Ты и твои множественные личности уже вызывают у меня головную боль, Жерве.
Она бросает на меня взгляд, который может заставить некоторых мужчин увянуть, но я просто... Я не думаю, что она может что-то сделать, что могло бы меня отпугнуть.
— Я слышал, оргазмы могут помочь с этим, — отвечаю я, отказываясь поддаваться ее настроению.
Она усмехается. Или, может быть, это смех. Я не уверен, потому что она уже встает и уходит в ванную.
Я скольжу взглядом по ее подтянутому торсу и черным хлопковым шортам, которые так легко сдвинулись в сторону вчера вечером.
Мой член набухает, когда я смотрю, как уходит ее круглая задница.
Сегодня утром я чувствую каждый год нашего накопившегося разочарования и задаюсь вопросом, зачем я вообще сопротивляюсь, когда все в нас кажется таким чертовски неизбежным.
Глава 23
Джаспер
Джаспер: Есть новости?
Харви: По-прежнему ничего.
Она не разговаривает со мной, пока мы собираем вещи. Она не разговаривает со мной в машине. Она не разговаривает со мной всю дорогу из гор на ферму Вайолет в Руби-Крик.
Слоан включает радио и смотрит в окно. Прямо сейчас я вижу, как она делает в голове то же самое, что, как она всегда говорит, она видит, как делаю я. Она сходит с ума, и я не могу винить ее. Я много на нее навалил.
Ее отец — кусок дерьма.
Я скрывал свои чувства к ней.