— Чья это киска, Слоан?
Он шлепает по нему, и я слышу, насколько я мокрая сквозь свои стоны. Я выдаю приглушенное «твоё» из-за его члена, поскольку он не отстраняется, чтобы дать мне передышку.
— Верно. — Его голос такой тихий, что я почти не слышу его.
Слишком много. Я чувствую слишком много.
Он слишком много.
Его опытные пальцы пробегают по моему ядру, и мои бедра поднимаются к нему, поднимаясь с кровати. Я готова кончить, готова позволить ему разорвать меня на части и наблюдать, как это происходит.
Если я чему-то и научилась за последние пару дней, так это тому, что Джасперу нравится говорить мне, что делать, и смотреть, как я это делаю.
Одно это может его возбудить. Одно это может сделать меня мокрой. Так что я думаю, это работает для нас. Так же, как эта поза.
Его член у меня во рту, и он подстраивается под этот ритм между моих ног всего одним пальцем. Этого недостаточно. Я хочу большего. Я хочу этой полноты, когда я взрываюсь. И я так чертовски близко.
Мое тело должно выдать меня, возбуждение, стекающее по моим ногам, идеально подходит для слюны на моей щеке.
— Тебе нравится, когда я набиваю тебя полностью, Слоан? Кажется, ты любишь. — Он наклоняется вперед, прижимая свой озорной рот к верхушке моей голой киски. — Кажется, тебя избаловали.
Его щетина задевает все нужные нервы, когда он теребит ртом нижнюю часть моего живота и заставляет меня извиваться под ним.
— Избалованная маленькая принцесса, которой нужно научиться терпению.
Поцеловав меня в последний раз в пупок, он отстраняется от моего тела.
С кровати, из моего пространства, из моего рта.
Он оставляет меня пустой, пульсирующей и такой чертовски нуждающейся.
— Джаспер! — хнычу я его имя. — Ты что, шутишь?
Я слышу шуршание одежды позади себя, прежде чем он говорит:
— Пойдем, Санни. Нам нужно отправляться в путь.
— Мне просто нужно...
— Слоан. — Холодный тон в его голосе останавливает мою руку, которая скользит дальше по моему телу. — Я знаю, что мне не нужно говорить тебе, что тебе разрешено трогать мою киску только тогда, когда я так скажу.
Я ничего не могу с собой поделать. Я смеюсь и закрываю лицо руками в раздражении.
— Господи, помоги мне, Жерве. Хотела бы я вернуться и рассказать себе-подростку, что она будет делать десять лет спустя. Она бы тут же упала.
Я слышу его глубокий смех, тот, который согревает меня до костей. Тот, который напоминает мне о юной, застенчивой версии его. Тот, который все еще является гранью сложного человека, которым он является сегодня.
— Если вернешься, обязательно скажи ей, что у нее на лице слюни и что пора вытаскивать ее прекрасную задницу из постели.
— Я тебя ненавижу, — смеюсь я ему в ответ.
Но я всегда смеюсь не в тот момент. И сейчас я смеюсь, потому что я совсем не ненавижу Джаспера.
Я люблю его. Я люблю его так, как та девчонка десять лет назад никогда не могла себе представить.
— Ты скучаешь по танцам?
Наш разговор начался неестественно по дороге домой, потому что все, о чем я могла думать, это как прижать Джаспера и скакать на его члене, пока не избавлюсь от этого надоедливого всепоглощающего оргазма. В конце концов его эрекция спала, а джинсы стали менее натянутыми. К моему сожалению, я думаю, что мое нижнее белье не подлежит спасению.
Но потом мы заговорили о хоккее, и меня заинтересовало кое-что, кроме боли между ног. Он рассказал мне о своих планах на возвращение в Калгари. О тренировках. Спортивной терапии. Он ест определенные блюда, которые кажутся ужасно большим количеством индейки и лосося. Его волнение заразительно. Так легко увлечься ним, когда он такой оживленный и беззаботный, как сейчас.
Солнце светит, а дороги идеальны.
Я дорожу этими моментами с ним.
— Не то чтобы я думала, что могу. Или, ну, я должна сказать, что я была, но мне кажется, я скучала по этому только потому, что лучше бы я снова и снова повторяла одну и ту же бессмысленную хореографию, выслушивая крики по-русски, чем планировала свадьбу с тем, за кого не хочу выходить замуж.
Уф. Я действительно знаю, как убить момент расслабления, не так ли?
Руки Джаспера на мгновение сжимают руль, и наступает густая тишина. Я пытаюсь удержаться от смеха, как я просто ввалилась и сбросила атомную бомбу на нашу счастливую поездку, даже не пытаясь.
Но все равно вырывается забавный смешок.
— Боже мой, Санни. — Губы Джаспера кривятся, а голова трясется.
Я смеюсь в ладони минуту, прежде чем снова возвращаю себе самообладание.
— В любом случае, последние пару недель я не скучала по этому так же. Мне было грустно, но не было стресса, если это имеет какой-то смысл? Я хотела танцевать, чтобы выплеснуть всю тревогу из своего тела, утомиться настолько, чтобы не думать слишком много. Но танцы в спортзале Саммер были... расслабляющими каким-то образом. Никто не смотрел. Я играла любую музыку, какую хотела. Я делала любую хореографию, какую хотела. Я просто была собой, и это было терапевтическим, я думаю. Никто не говорил мне, что я могу, а что нет».