— Ты шутишь? — в голосе Слоан звучит недоверие. — Ты трахаешь стриптизершу за ночь до нашей свадьбы, а я смущаюсь?
Другие люди в церкви, похоже, смотрят — слушают— поэтому я открываю дверь в водоворот, который происходит. Слоан нужна поддержка. И она должна знать, что все сейчас посвящены в свое грязное белье.
По крайней мере, я говорю себе, что именно поэтому я вхожу в эту комнату без предупреждения. Это не имеет никакого отношения к тому факту, что Стерлинг заставляет меня краснеть.
— Это был мой мальчишник! Последнее ура!
Я замечаю спину Стерлинга, его широко раскинутые руки, когда Слоан сидит на изящном старинном табурете, выглядя невероятно маленькой, пока он стоит над ней, крича на нее.
Меня охватывает чувство защиты.
— Уйди и заткнись! — кричу я, хлопая дверью за собой. — Все там тебя слышат.
Стерлинг разворачивается ко мне, сузив глаза и изрыгая яд.
— Отвали, Жерве. Мне не нужны советы тупого спортсмена. Это между моей женой и мной.
Я скрещиваю руки и стою на своем. Я официально перестал быть любезным со Стерлингом Вудкоком.
— Она не твоя жена. И я никуда не уйду.
Он не такой высокий, как я, и единственная причина, по которой он соперничает со мной по весу, заключается в том, что он немного толстоват в талии. Мягкий, будто он сидит за своим столом весь день и слишком много пьет по ночам.
— Прости? — Теперь он полностью повернулся ко мне и делает агрессивные шаги в моем направлении. Его мягкие, выбритые щеки надулись и покраснели, контрастируя с белым и черным смокингом.
— Я сказал, что не уйду. Но тебе нужно.
Из-за него Слоан смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я ожидал увидеть ее плачущей, но на ее безупречно накрашенном лице нет ни единой слезинки.
Стерлинг бросается на меня, протягивая руки и готовясь отпихнуть.
Как гребаный ребенок, устроивший истерику. Но я прижимаю ладонь к его влажному лбу и выпрямляю его руку, прежде чем он сможет коснуться меня пальцем. Он наносит несколько слабых ударов по моим рукам, но он слишком мягок, чтобы понимать, что делает. Слишком низок. Слишком слаб.
— Повысь голос на эту женщину еще раз, и я брошу тебя как камень, Вудкок.
— Да пошел ты! Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь.
Он действительно теряет свое хладнокровие, но я хватаю его за его шелковистый маленький галстук-бабочку и марширую к двери, желая — не в первый раз — чтобы я мог дать ему один быстрый шлепок своим блокировщиком. Но я давно усмирил этот характер и не позволю кому-то столь незначительному, как Стерлинг Вудкок, снова его выпустить.
Левой рукой я рывком открываю дверь и со всей своей силой выталкиваю его из комнаты, выжидая немного, чтобы увидеть, как он отшатнется, прежде чем поддаться гравитации и удариться о бордовый ковер в коридоре. Он приземляется бесцеремонной кучей конечностей, и я сохраняю этот образ в памяти, потому что он слишком чертовски хорош, чтобы забыть.
Я закрываю дверь и запираю ее.
Через несколько мгновений я слышу стук, ругань и совершенно пустые угрозы смерти, но я игнорирую их, потому что мое внимание приковано к Слоан, которая уперлась локтями в колени, опустив лицо на руки, плечи трясутся.
Я уверенными шагами иду через комнату к туалетному столику, где она сидит, готовый утешить ее, когда услышу ее вздох.
Сначала я думаю, что это рыдание. Но потом понимаю, что это смех.
Слоан неудержимо смеется, и я не знаю, что делать, кроме как стоять здесь и смотреть на то, как ее тело вливается в тугой, накрахмаленный атлас ее платья. На ее волосы, зачесанные назад в какой-то болезненно выглядящий узел. На тонкие, украшенные кристаллами ремешки ее сандалий, которые, как я вижу, впиваются в ее уже покрытые шрамами ступни.
Неуютно с головы до ног.
И теперь мне тоже, потому что я только что вышвырнул ее жениха в день ее свадьбы, и она не может перестать смеяться.
— Ты... в порядке?»— спрашиваю я, как полный идиот, сжимая и разжимая пальцы по бокам.
— Лучше не бывает, — хрипит она и смеется еще сильнее. — Ты вышвырнул его туда, как тряпичную куклу!
Она падает на колени, зажав голову между колен, пытаясь сделать вдох, проводя бледно-розовыми ногтями с маникюром по ковру на мгновение, прежде чем сесть прямо.
— Он изменил тебе, — выдавливаю я.
— Да. Есть видео и все такое. Кто-то прислал его мне анонимно. Как раз вовремя.
Она изящно вытирает слезы в уголках глаз.
— Почему ты смеешься?
Она снова усмехается и пожимает плечами, прежде чем ударить меня сильным взглядом, но я узнаю печаль в ее глазах. Я видел этот взгляд в зеркале.