— Пока я не перевернулся, — мрачно ворчит Джаспер.
Я легко смеюсь и тянусь к пульту, надеясь, что смогу выдать случайное потирание его члена за успокаивающее похлопывание по ноге.
Моя рука опускается на его мускулистый квадрицепс, скользя внутрь.
— Да, но разница в том, что мне нравится, когда ты это делаешь. Я хочу, когда ты это делаешь. Я же сказала тебе это сделать.
Его щека дергается от напряжения, когда он скрывает улыбку. Мои пальцы спускаются ниже между его ног, мой мизинец выдвигается, чтобы пройти по его впечатляющей длине.
— Санни.
Я смотрю на него, накладывая на лицо выражение фальшивой невинности.
— Да, Джас?
— Что ты делаешь?
— Похлопываешь себя по ноге? — Я сжимаю губы, держа глаза как можно шире.
— Этот невинный взгляд на твоем лице восхитителен, ведь всего несколько часов назад я свесил твою голову с кровати с балдахином и наблюдал, как ты задыхаешься от моего члена.
На моем лице тут же появляются теплые пятна. Положив одну руку на грудь, я драматично отстраняюсь от него.
— Я шокирована.
— Да. — Он усмехается, глядя в зеркало заднего вида. — Скоро ты будешь. Возвращайся на место и сними штаны.
Мое сердцебиение гудит в ушах.
— А как насчет тебя?
— А как насчет меня? Я за рулем.
— Тебе не неудобно?
— Я годами боролся с тем, чтобы не возбудиться рядом с тобой. Со мной все будет в порядке. Сними штаны. Я уже устал ждать.
Я моргаю один раз. Годы. Как я не заметила? Я так убедила себя, что он никогда не будет мной интересоваться, что я перестала смотреть на него?
Ответ — да. Дошло до того, что стало почти больно смотреть на него так пристально. Думать о таких конкретных вещах.
— Слоан. — Его голос властный, и это голос «папы», я решаю. Щелкает переключатель, и он переходит от тихого, отчужденного Джаспера к этому.
Каким бы ни был голос, он катапультирует меня в действие. Мои ботинки уже сняты, и я стягиваю мягкие термоноски, бросая их в пространство для ног, прежде чем поднять подол моего тяжелого шерстяного свитера и стянуть с себя черные леггинсы.
Его глаза не отрываются от дороги, но когда я собираюсь снять трусики, он говорит:
— Нет, они остаются.
— Но они...
— Неудобное напоминание о том, в каком ты отчаянии?
— Ха—. Я смеюсь. — Да, это один из способов выразить это.
Самодовольная ухмылка украшает его губы, когда он быстро смотрит на меня.
— Хорошо.
Я стону и откидываю голову на сиденье, голые бедра сжаты вместе, пока жду. Когда дальнейших указаний не поступает, я смотрю на него.
— Что теперь?
— Теперь ты сядь там и расскажи мне, что ты планируешь делать, когда мы вернемся в город.
— Но... это не горячо.
Он смеется.
— Нет. Но это необходимый разговор.
— Зачем мне нужно было снимать штаны для этого?
Он пожимает плечами, небрежно оглядываясь через плечо, чтобы сменить полосу движения.
— Просто хочу посмотреть, как ты извиваешься. Расскажи мне свой план.
С тяжелым вздохом я пощипываю губу и поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно со стороны пассажира.
— Ну, мне нужно пойти в пентхаус Стерлинга и собрать вещи, которые я там хранила.
Джаспер все еще мертв рядом со мной.
— Я пойду с тобой.
— Да. — Я фыркаю. — Это должно пройти очень хорошо. Я смогу справиться.
— Я знаю, что ты справишься. Но я все равно приду.
Я медленно выдыхаю, отпуская это на время.
— И мне придется позвонить отцу. Принять во внимание музыку на этом фронте.
— Он должен извиниться перед тобой.
Я торжественно киваю.
— Это может быть правдой. Но Роберт Уинтроп не любит извиняться, так что я не буду задерживать дыхание. Большая часть вещей, которые я вывезла из своей квартиры, когда в конце августа истек срок аренды, находится у моих родителей в коробках. Так что мне придется решить, что я буду делать. Куда я поеду.
— Ко мне.
— Как думаешь, лучше сразу переехать вместе?
Боже. Я действительно ненавижу этот разговор.
— Почему бы и нет? Теперь раздвинь ноги. Оттяни трусики в сторону одной рукой и медленно потри круговыми движениями клитор другой.