Я простоял здесь тридцать минут, слишком напряженный, чтобы даже прокрутить свой телефон. Вместо этого я прислушиваюсь у двери, как полный урод, пытаясь понять, слышу ли я голоса или нет. Я слышу шарканье, возможно, даже напевание, доносящееся из квартиры. Я предполагаю, что если бы Вудкок был там, я бы услышал много жалости и стонов.
Удержаться от того, чтобы ворваться туда, — это подвиг Геракла.
И это даже не ревность в этот момент, или беспокойство за ее безопасность, потому что я почти уверен, что она там одна.
Просто я обнаруживаю, что мне совсем не нравится быть вдали от нее.
Я не знаю, является ли это необходимостью наверстать упущенное время, или я просто навязчивый ублюдок, но я бы предпочел быть там, помогая упаковывать ее вещи, чем стоять здесь, слишком много думая о каждой маленькой частице своей жизни.
И ее.
Я слышу, как толкается ручка, и ее миниатюрная фигурка выскакивает из двери. Она борется под тяжестью коробки и все равно умудряется выглядеть легче.
— Привет! — Ее голос яркий, немного хриплый.
Бросившись вперед, я выхватываю коробку из ее рук и прижимаюсь быстрым поцелуем к ее губам, чувствуя отчаяние по отношению к ней. Облегчение. Я хочу унести ее прочь, обратно в пузырь, который был только нами двумя в дороге.
Да, все в нашей личной жизни было дерьмом в то время.
Но это были мы, одни. А не все эти другие вещи, с которыми нужно было разбираться.
— Все в порядке? — спрашиваю я.
— Да.
— Его там не было?
— Нет—. Она быстро качает головой, протягивая руку вперед, чтобы нажать кнопку лифта. — Только я, пробираюсь туда, чтобы найти свои вещи. Забавно… — Она оглядывается через плечо на дверь.
— Что?
— Я просто… я думала, что вернусь туда за своими вещами. Что мне нужны мои вещи. Но как только я вошла туда, я хотела вернуться сюда. С тобой. Черт, я вообще не хотела быть здесь сегодня, и я сказала себе, что возьму только то, что было важным. То, что что-то значило для меня. Поэтому я ходила вокруг и искала их, но… не нашла.
— Этот придурок что-то сделал с твоими вещами?
— Нет, нет. Просто… ничего там для меня ничего не значит. Я прожила там несколько месяцев и ни к чему не привязана. Там не было… ничего важного. Ни одного воспоминания о времени с ним, которое я хотела бы. Люди говорят, что я слишком сентиментальная, но я не смогла найти там ничего, к чему можно было бы чувствовать сентиментальность.
Черт, как грустно. Мне не нравится Стерлинг, но Слоан — это другая история. И слышать, что она жила жизнью, которая имела так мало смысла для нее, черт возьми, больно. Я провожу свободной рукой по ее пояснице, успокаивая.
— Так что я держу в этой коробке?
— О, это? Да. Я в итоге взяла все, что было моим, и запихала туда.
Я фыркнул.
— Я думал, что все это не имеет значения?
Она поднимает лицо, выглядя как королева, высоко и царственно поднимая подбородок.
— Это не имеет значения, но я не оставлю там ни одной части себя. Ни моих любимых чипсов. Ни зубной щетки. Я хочу исчезнуть из его жизни. Просто пуф, — она щелкает пальцами, — исчезла, как будто меня никогда не было в этом пентхаусе. Какое-то время я чувствовала, что он заслуживает объяснений. Но я больше не думаю, что он этого заслуживает. Это было единственное завершение, которое мне нужно.
Она делает небольшой шаг ко мне, и это все, что мне нужно. В глубине души я знаю, что это никогда не было выбором между нами двумя.
Но все равно приятно быть выбранным.
Также приятно, когда я скольжу рукой вниз и беру большую горсть ее одетой в Levi's задницы, подмигивая через плечо на этот мигающий красный свет. Потому что я знаю, что Стерлинг Вудкок проверит эти записи.
Глава 31
Слоан
Джаспер: Как моя девочка? Я вернусь сегодня вечером. Встретимся на ранчо?
Слоан: Да. Очень хорошо. Особенно, когда ты называешь меня так.
Джаспер: Моя девочка?
Слоан: Да. Ха-ха. Никогда не думала, что услышу это.
Джаспер: Санни, ты всегда была моей девочкой.
Пот струится по моей спине в тихой студии. Здесь нет бара, а полы слишком мягкие для пуантов.
И я не могу вспомнить время, когда я так любила танцевать.
Возможно, в детстве, пока это не стало соревнованием и не сопровождалось критикой моего тела. До того, как мои ноги так болели, что я едва могла ходить.
Больше месяца я танцевала так, как хочу, игнорируя все обязательства и наслаждаясь каждым моментом независимости.