Мысль о том, что он собирался сделать с Сандрой, наполняет меня темным гневом, и моя нога врезается в его живот. Он сворачивается в клубок, словно защищаясь, и я делаю шаг в сторону, прежде чем снова ударить его ногой, слыша хруст костей, чувствуя запах свежей крови и позволяя своему глубоко укоренившемуся гневу взять верх.
Представляю, каково это — быть беспомощным, когда кто-то сильнее тебя. Я думаю о прошлом, о своей собственной тьме и пинаю его снова, и снова, и снова, испытывая удовлетворение от звуков, издаваемых моим ботинком при столкновении с его телом, и от его криков боли. Я хочу причинить ему боль. Хочу, чтобы он познал муки и страдания.
— Остановись!
Чувствую, как чьи-то руки тянут меня за плечи, и я отталкиваю человека, чтобы снова повалить ублюдка на землю.
— Рико!
Ее голос, выкрикивающий мое имя, останавливает на месте, и я опускаю взгляд на нее, лежащую на полу с заложенными за спину ладонями. Осознаю, что, должно быть, придавил ее, когда отталкивал.
Ее голос понижается почти до шепота, такого мягкого и успокаивающего, что он утихомиривает бушующего во мне демона.
— Ты убьешь его. Остановись.
Я смотрю на лежащего на полу парня, вижу кровь, знаю, что у него сломано несколько костей, и не чувствую ни жалости или угрызений совести. Не в силах сдержаться, я наношу ему еще один удар по его почкам и наблюдаю, как он вздрагивает, выгибает спину и издает стон, стискивая зубы в агонии.
Пинок в равной степени служит напоминанием самому себе, что я не подчиняюсь ее приказам, и потому что ну его на хрен.
— Ты знаешь, что он собирался с тобой сделать? — Я подхожу к ней и хватаю за ребра, поднимая ее на ноги. Слегка встряхнув ее, вижу, как она отказывается признать правду. — Он собирался причинить тебе боль, изнасиловать, возможно, даже пытать или причинить реальный вред твоей личности и получить от этого удовольствие.
— Он не виноват. Меня не должно было здесь быть. Я не должна была приходить сюда вообще. — Когда она берет на себя полную ответственность за всю ситуацию, мое сердце сжимается от тисков.
Я осторожно ставлю ее на ноги и достаю из кармана телефон, отправляя смс своей горничной, чтобы она пришла в зеленую комнату. Не сомневаюсь, она больше никогда не увидит меня прежним. Может, это и к лучшему. Если она будет знать, с кем и на кого на самом деле работает, то, возможно, будет стараться избегать меня и относиться как к монстру, которым, как она теперь знает, я являюсь.
— Спасибо за попытку защитить меня. — И снова ее мягкие слова угрожают растопить что-то глубоко внутри меня, но я отказываюсь впускать ее.
— Я не пытался защитить тебя. Он не выполнил мой приказы в моем клубе. Я не предупреждаю дважды.
Не хочу, чтобы она думала, что все, что я делал, было для нее, чтобы защитить ее или что-то еще. Я не потерплю неуважения или людей, отказывающихся слушать меня в моем же клубе, и уж точно не позволю никому говорить со мной свысока или угрожать на моей территории.
Не говоря больше ни слова, я подхватываю ее, словно мешок с картошкой, и перекидываю через плечо.
— Опусти меня.
— Нет. — Я даже не удосуживаюсь посмотреть на парня, а просто переступаю через него, чтобы пройти обратно через одну из других дверей.
— Рико, я взрослая женщина. Я могу ходить сама. Поставь меня на землю.
— Нет.
Когда же она поймет, что я не подчиняюсь ни ее приказам, ни чьим-либо еще? Когда вхожу в дверь, мимо проходит моя горничная и едва заметно кивает мне. Я киваю в ответ, прекрасно понимая, что произойдет дальше. Одно могу сказать точно: мы больше не увидим этого засранца в моем клубе.
Глава 5
Сандра
Рико осторожно усаживает меня на пассажирское сиденье своей машины.
Находиться так близко от него — почти пытка; я чувствую густой аромат его одеколона и ощущаю упругость его идеального тела.
Я никогда не думала, что окажусь в ситуации, когда буду заперта в машине со своим боссом после того, как увидела, как он избивает человека за свои намерения. Я не расстроена. Не уверена, что он поступил правильно, но думаю, зашел слишком далеко. Он мог остановиться задолго до этого, но решил иначе. Он хотел причинить боль этому человеку.
Его взгляд встречается с моим, когда он берется за ремень безопасности и тянет его через мое плечо и колени, со щелчком вставляя его, прежде чем отстраниться. Странная интимность этого жеста заставляет вздрогнуть, и я поджимаю ноги, когда он закрывает за мной дверь машины.
Не думаю, что за всю мою взрослую жизнь мой ремень безопасности когда-либо пристегивал другой взрослый. Это странный спусковой крючок для внезапного тепла, собравшегося в глубине моей души, и я стараюсь не обращать внимания на это чувство и на то, что оно может означать.