— Где вы были вчера вечером, мистер Доу? — наконец спросил он.
— А вечер — это во сколько? — Парень, тебе стоит учиться держать себя в руках, вон как бьётся жилка на шее. Не бережёшь ты себя — так недолго и получить сердечный приступ. Я ожидал крика, но он всё-таки сумел взять себя в руки.
— С половины двенадцатого до половины первого ночи.
— Гулял.
— Гулял. — Он хмыкнул. — Где именно?
— По городу. Люблю ночные прогулки. Очень хорошо помогают уложить информацию в голове, а то знаете, сколько нам тут задают. — Нет ничего приятнее, чем злить людей, когда ты знаешь, что на тебя нечего повесить.
— Кто-нибудь может это подтвердить?
Я сделал вид, что задумался.
— Вряд ли. Я гулял один.
Бреннан наклонился вперёд. Его глаза сузились.
— Послушай, парень. Я не люблю, когда мне врут. Вчера вечером в твою квартиру вломились. Хозяйка вызвала полицию, когда увидела, что дверь взломана.
Мне захотелось погладить себя по голове. Моя врождённая паранойя избавила меня от встречи с Ингрид и её ручным щенком. И я постарался изобразить удивление. Судя по тому, как налились кровью глаза этого здоровяка, — не слишком убедительно.
— Правда? Какой ужас. А точно ко мне?
— Не умничай. — Бреннан встал и навис надо мной. Классический приём запугивания, вот только его надо делать, когда у человека связаны руки и ноги. А в текущем положении один точный удар — и он труп. — Хозяйка сказала кое-что интересное. Она считает, что там искали наркотики. Говорит, ты выглядишь болезненным. Слишком худой и бледный. Типичный наркоман.
Я не сдержал улыбки. Наркоман. Ну-ну, так я тебе и поверил. Но с другой стороны, Мира тоже думала, что я торчок, когда впервые меня увидела.
— Она разрывает с тобой контракт, — продолжал Бреннан. — И не собирается возвращать оплату. Согласно договору, если арендатор замешан в противоправной деятельности…
— Я не замешан ни в какой противоправной деятельности, детектив.
— Тогда почему твою квартиру обыскали?
Я посмотрел ему прямо в глаза. Спокойно. Уверенно.
— Понятия не имею. Может быть, кто-то ошибся адресом.
Бреннан побагровел от бешенства. Ему не нравилось, что какой-то сопляк его совершенно не боится. Похоже, в его практике это впервые, чтобы привычная тактика не сработала. Бедняга, но, как говорится, со всеми такое случается впервые. Главное — правильно заняться лечением.
— Вставай и поехали в участок, — сказал он. — Там поговорим более подробно.
— На каком основании?
— На основании того, что я так сказал.
Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, и внутрь вошёл взбешённый Хант. Похоже, госпожа Карен решила сама не спорить с копом и отправила к нему бывшего охотника.
Хант вломился в кабинет директора словно к себе домой. И, судя по выражению его лица, настроение у него было на редкость поганым. Он так сильно не любит копов?
— Детектив Бреннан, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Вы допрашиваете моего студента без присутствия представителя школы. Это нарушение протокола.
— Это полицейское дело, — огрызнулся Бреннан. — Не лезь, куда не просят.
— Алекс Доу — одарённый студент. — Хант шагнул ближе. — Согласно параграфу семнадцать Закона об Одарённых, любой допрос одарённого несовершеннолетнего должен проводиться в присутствии его законного представителя или представителя учебного заведения. Вы нарушаете закон, детектив.
Бреннан побагровел ещё сильнее.
— Слушай, ты…
— Погоны жмут? — Хант улыбнулся. Я знал подобный тип улыбок — точно так же улыбался я сам, когда собирался переломать человеку все кости. — Или вам напомнить, что случилось с последним полицейским, который решил, что законы об Одарённых для него не писаны?
В этот момент дверь снова открылась. Да что тут за проходной двор?
В кабинет вошёл мужчина лет сорока, может, чуть меньше. Первое, что бросалось в глаза, — волосы. Совершенно седые, как свежевыпавший снег. Но лицо было молодым, почти без морщин. Глаза — серые, холодные, как зимнее небо. Он двигался с уверенностью человека, привыкшего к тому, что перед ним расступаются. Мне захотелось пригнуться — от него исходило ощущение угрозы. Одарённый не ниже С-ранга и умеющий им пользоваться в бою.
— Что здесь происходит? — Его голос был спокойным, почти мягким. Но под этой мягкостью ощущалась опасность и власть.