Потом Давид держал его за руки, заломленные за спину, чтобы он не мог сопротивляться, пока Ингрид развлекалась.
— Она использовала технику разрушения… Прямо через грудь… в ядро… Он кричал… долго кричал…
Я слушал, и внутри меня поднималась волна ледяной ярости. Не горячей, нет. Холодной, как зимняя ночь. Той ярости, что не застилает глаза красной пеленой, а, наоборот, делает мысли кристально ясными.
Настоящий Алекс кричал и умолял пощадить. Кричал, пока ему ломали ядро. Пока уничтожали всё, чем он был и чем мог стать. Но ему не дали пощады, и за это они заплатят.
— Что делал Дэмион?
— Стоял… смотрел… Он не участвовал… напрямую… Только привёл нас…
Значит, информатор. Наводчик. Тот, кто указал, где искать жертву. Всё совпадает.
— Что вы делали в квартире Алекса недавно? — спросил я, меняя тему.
Давид моргнул — медленно, тяжело, словно его веки весили тонну.
— Лидия… дала задание… мне и Ингрид…
— Какое задание?
— Придушить… подушкой… Чтобы тихо было… Без следов…
Я почувствовал, как мои губы растянулись в усмешке. Вот, значит, как. Сначала сломать ядро, а потом, когда жертва стала неудобной или же пришел приказ на устранение, — убрать её совсем. Тихо и без лишнего шума.
— Но его не было дома.
— Не было… Мы ждали… Но Лидия дала отбой… Потом ушли…
— Вы искали его раньше?
— Да… В трущобах… где он жил после… после того случая… Но он переехал… Мы не нашли…
Картина подтверждалась, значит, с Ингрид можно будет не повторять этот допрос. Я откинулся на спинку стула, обдумывая услышанное.
Кайзер. Приказ сломать ядро, но не убивать. А потом, позже, приказ убить. Что изменилось? Почему сначала было важно оставить Алекса в живых, а потом он вдруг стал помехой, которую нужно устранить?
Вопросы, на которые Давид вряд ли знает ответы. Он всего лишь тупой пёс, способный лишь выполнять команды. Что ж, мои губы расползлись в злобной усмешке. Осталось выяснить ещё кое-что, и можно будет заканчивать.
— Давид, — произнёс я медленно, — что ты испытываешь к Ингрид?
Впервые за весь допрос в его глазах мелькнуло что-то живое. Какой-то отблеск эмоции, прорвавшийся сквозь пелену лунника.
— Люблю… — голос стал чуть громче, чуть твёрже. — Люблю её… всей душой…
— Правда?
— Перегрызу глотку любому… кто её тронет…
Я усмехнулся. Даже сейчас, одурманенный ядом и подчинённый чужой воле, он говорил о ней с такой страстью. Интересно. Очень интересно.
— А что ты испытываешь по отношению к ситуации с Алексом?
— Плевать…
— Плевать?
— Мне плевать… на него… На то, что с ним случилось… Просто работа…
Я кивнул. Этого я и ожидал. Для Давида Алекс был никем. Просто очередным заданием. Мальчишкой, которого нужно было сломать по приказу. Ничего личного.
Проблема для него состояла в том, что для Алекса это стало личным, а значит, стало личным и для меня.
Я поднялся со стула и прошёлся по комнате, разглядывая коллекцию алкоголя на полках. Столько бутылок. Виски, коньяки, вина. Целое состояние в жидком виде.
— Давид, — позвал я, не оборачиваясь. — Какой виски здесь самый лучший?
— Синглтон… сорокалетний… верхняя полка… справа…
Я нашёл бутылку. Тёмное стекло, простая этикетка, но я знал, что такие вещи стоят целое состояние. Сорокалетней выдержки. Давид явно берёг её для особого случая.
Стоит откупорить — этот случай настал.
— Встань, — скомандовал я. — Возьми бутылку и стакан. Садись обратно на диван.
Давид повиновался, двигаясь как послушная марионетка. Его руки, ещё несколько часов назад способные крошить бетон, теперь едва удерживали бутылку.
— Открой. Налей себе полный стакан.
Он послушно выполнил команду, и янтарная жидкость плеснула в хрустальный стакан.
— Пей.
Давид поднёс стакан к губам и выпил. Залпом, не чувствуя вкуса. Виски, который ценители смакуют по капле, исчез в его глотке за секунды.
— Ещё.
Он налил ещё один стакан. И снова выпил. Настоящее кощунство для истинных ценителей, но я предпочитаю вина.
— Ещё.
Я заставил его пить, пока в бутылке не осталась примерно половина. К этому моменту даже его С-ранговый организм начал сдаваться. Глаза окончательно потеряли фокус, движения стали ещё более замедленными.
Идеально, чтобы окончательно сломать вшитые защитные барьеры сознания.
— А теперь, Давид, — я снова сел напротив него, — мне нужна от тебя последняя услуга.
Я огляделся и нашёл то, что искал. На журнальном столике, рядом с пультом от телевизора, лежали блокнот и ручка. Видимо, Давид иногда записывал что-то.