Слова князя Брона настолько бездушны и жестоки, что я цепенею и могу лишь наблюдать за тем, как он отворачивается от меня и целует свою новоиспеченную жену в губы.
Один из гвардейцев продолжает держать мою новорожденную дочь на руках, ожидая вердикта господ, а второй скручивает меня так, что я не могу даже протянуть к ней руки. И лишь беззвучные слезы текут по щекам от бессилия, что я ничего не могу сделать.
– А с ребенком что? – вдруг спрашивает Мара таким ласковым голосом, что у меня едва ли не вянут уши от той фальшивой патоки, которой она окутывает Бронислава.
Она кидает небрежный и слегка брезгливый взгляд на мою дочь, не сумев скрыть истинного отношения к ребенку, будь он хоть тысячу раз отпрыском высокородного князя. Сам факт того, что девочка рождена какой-то человечкой, коробит ее до глубины души. И один лишь князь Брон не замечает этого.
– Отдам ее кормилице, – пожимает он плечами, разглядывая ребенка не так равнодушно, как бы того хотела его новая жена.
– Не много ли чести, князь мой? – пытается Мара снова обратить на себя его внимание. – Первая жена родила тебе дочерей, к тому же, нечистокровных. Я не чувствую ни в той, ни в этой и капли нашей драконьей крови. Ты уверен, что хочешь, чтобы другие князья прознали о том, что ты был обманут каким-то заурядным волхвом? Они решат, что ты слаб, и захотят напасть, попытавшись отвоевать наши земли. Лучше будет избавиться от них. В крайнем случае, продать в людские земли, где им самое место.
Она словно змея, пытается обвиться вокруг шеи мужа и начать им управлять, но я вижу, что в этот раз ее слова ему не по душе. Он отстраняет ее от себя, а затем качает головой. По его лицу пробегает едва заметная судорога, словно он с чем-то борется внутри себя, но если не смотреть пристально, то можно этого и не заметить.
Рука Мары касается его щеки, и его глаза подергиваются легкой дымкой, но он всё равно поджимает губы.
– Вместе со своей старшей дочерью я пристрою их в приличную семью какого-нибудь дружинника, которая сумеет воспитать их по нашим законам. Всё же они моя плоть и кровь, и прислуживать не будут. Надеюсь, ты выполнила мое поручение и заказала ей новый гардероб? Со старого она уже выросла.
Голос его на этот раз звучит твердо, словно решение он менять не собирается. А вот я даже крикнуть не могу, что его старшую дочь избивают и морят голодом, обращаются хуже, чем со свиньями в бараке, но чужая дурно пахнущая рука как закрывала мне рот, так и не убиралась с моего лица.
Несмотря на мое сопротивление и мычания, никто не собирается меня отпускать и не позволяет сказать ни слова. Мара, услышав слова мужа, хмурится и переводит взгляд ему за спину, встречаясь глазами с гвардейцами. После чего машет рукой, и меня волоком выводят из залы.
Несмотря на то, что она стелится перед своим новоиспеченным мужем и князем, я вижу в ее взгляде пренебрежение.
Меня грубо тащат по коридору, мимо гобеленов и факелов, протирая мной пол и не обращая внимания на мои жалкие потуги освободиться или как-то остановить их.
Я мычу, пытаясь вгрызаться зубами в чужую ладонь, но гвардейцу всё равно, он лишь выполняет поручение.
Отпускают меня лишь когда мы оказываемся в холодной, сырой камере подвала.
Тот стражник, что тащил меня, отходит и снимает с пояса связку ключей, после чего кивает второму, чтобы шел за ним на выход.
– Куда это? Князь ясно дал понять, что отдает девчонку нам, – недовольно сипит он, словно по-другому говорить и не умеет, и его голос напоминает мне неприятный звук наждачки. Так же режет по слуху.
– Ты недоумок, Угрюм? – хмыкает его соратник. – Это первая жена князя Брона, и сказал он это в запале разочарования, что она родила ему очередную девку. Когда очухается и узнает, что ее поимела рота гвардейцев, всем нам головы не сносить. Так что оставим ее тут, а потом он сам за ней придет. Забыл, что ли, как в прошлый раз после первых родов он заставил ее отмывать котельную и приказал обращаться с ней, как с остальной чернью? Всех, кто бил ее, он после лишил кистей рук. Так что если хочешь остаться при своих причиндалах, подымай свой зад и пошли, пора приступать на дежурство.
Когда за ними закрывается дверь, а затем лязгает тяжелый замок, я чувствую небывалое облегчение, хоть и оседаю кулем на пол от отчаяния.
Мир, в который я попала после своей смерти на земле, хоть и магический, но напоминает мне княжеские времена Императорской Руси, когда власть принадлежала великим князьям и царям, а культура и традиции были пропитаны духом старины.
Мир называется Славия, и в нем всего три материка. Два из них населяют люди, и их территория разделена на множество государств, но драконы с ними почти не контактируют, оттого и воспоминаний по ним в памяти Белославы практически нет.