Я сползаю на пол, закрывая голову руками, и пытаюсь справиться с приступом, который довольно редко одолевал меня после тридцати. Мне казалось, что это реакция тела, но сейчас, оказавшись в чужом, я понимаю, что вся проблема находится в моей голове.
Я вспоминаю методики успокоения и часто и глубоко дышу, а когда мне становится легче, трогаю свои волосы, достаю шпильку и сажусь на корточки перед замочной скважиной. В детстве и почти до восемнадцати лет мать часто запирала мне, сажая под домашний арест, когда Лиза в очередной раз влипала в неприятности, ведь я всегда в семье считалась старшей и ответственной за нее, так что с подросткового возраста я научилась вызволять сама себя.
Сидеть здесь и ждать утра, когда меня отведут на нижний ярус и заставят весь день пахать лишь за то, что какой-то волхв обманул князя Брона. Не моя это вина, и отбывать наказание за чужой грех я не собираюсь.
Чем больше проходит времени с моего пробуждения, тем сильнее я погружаюсь в воспоминания Белославы. Даже имя у нас с ней созвучное. Меня в прошлой жизни звали Белла. Так меня назвала бабушка со стороны отца, единственная любившая меня больше, чем Лизу.
Если я всю жизнь была тихой и неконфликтной, то вот Белослава обладала слегка противным характером, отчего была не особо любима местными слугами. Вот почему кухарка так жестоко обращается с дочкой Белославы. Вымещает на ней злость и гнев, которые раньше держала в себе. А теперь, с приездом новой княгини вся челядь наверняка посчитает своим долгом расквитаться со мной.
Когда очередная шпилька в моих руках ломается, я делаю последнюю попытку, и она, наконец, оказывается удачной. Замок поддается, затвор щелкает, и вскоре я тяну дверь на себя. В коридоре тихо, но это не удивительно.
По воспоминаниям бывшей хозяйки тела, это крыло для слуг, а они сейчас все работают и придут ближе к ночи, не раньше. Так что у меня есть возможность проскользнуть незамеченной.
Я останавливаюсь на полпути к хозяйскому крылу, так как понимаю, что дальнейшего плана у меня нет. Единственная, кто была добра ко мне все эти дни, это личная служанка Белославы, Эйва, кто разделял со мной все тяготы плена в подвале. Та, кто принял мои роды. Та, кто знает о происходящем в замке практически всё. Именно ее мне нужно найти.
В последний раз мы виделись несколько часов назад, и я иду вперед, по памяти пытаясь найти ее комнату в хозяйском крыле, которую ей выделила прежняя я.
Мне везет практически до самого конца, и лишь на третьем этаже я вдруг слышу чужие голоса. Юркаю за портьеры и затаиваю дыхание, надеясь, что меня никто не заметит.
– Наконец-то князь выгнал эту выскочку из своих покоев и из своей жизни. Надоело уже слушать приказы этой бродяжки. Сама низкого сословия, а нос задрала, будто императорских кровей, – фыркает одна из приближающихся служанок. Лицо у нее знакомое, но я не особо пытаюсь вспомнить, кто это.
– Да все с тобой согласны, Марфа, – отвечает вторая. – Вот только как бы не накаркать. Говорят, эта княгиня Мара – та еще стерлядь. Как бы не поперли нас из замка.
– Ничего, зато спесь с этой девки сбили, наконец. Слухи тут ходят, Аннушка, что эта мавка теперь будет туши на нижнем ярусе разделывать. А дочка ее полоумная будет ей в этом помогать. Посмотрела бы я на это представление. Как они свои белы ручки попортят.
– Белослава заслуживает этого, Марфа, но ребенок тут причем? Как мог князь Брон позволить так обращаться со своей дочерью? Пусть не драконицей родилась, но своей крови. Ты бы слышала, как она плакала, когда ее прутьями по спине отхлестали. Бедное дитя.
– Тебе-то какое дело? Это приказ княгини Мары, и не нам обсуждать дела господ. Да и потом, все уже знают, что девка эта – не истинная пара нашего князя, волхв всё соврал ему, так что вопрос еще, от кого она понесла двух девок – старшую да младшую. Может, от конюха родила.
Они подходят уже к повороту, и их голоса постепенно затихают, но и услышанного мне хватает, чтобы молча кипеть от распирающего меня гнева.
Княгиня Мара. Вот кто причина всех моих бед.
Неужели у нее настолько нет сердца, и она настолько сильно хочет заполучить мужа в свое личное пользование, что готова погубить детскую душу?
Настоящая кровавая барыня.
Глава 5
Когда я остаюсь в коридоре одна и больше не слышу ни чужих голосов, ни шагов, я отодвигаю портьеры и выхожу, тревожно оглядываясь по сторонам. Не покидает ощущение, что за мной кто-то наблюдает, но умом я понимаю, что это лишь плод моего воображения.