Я отряхиваю платье и замечаю кровь, но не чувствую боли. Если сразу после родов я ощущала себя разбитой и готовой потерять сознание, то теперь этого нет. Будто бы я родилась заново.
Это странно, но у меня нет времени думать об этом, и я иду в противоположную сторону от той, куда ушли служанки. Именно там живут наиболее приближенные к господам слуги, и я хочу застать там Эйву. Интуиция вопит, что это мой единственный шанс.
По воспоминаниям Белославы, она встретила ее уже в замке после заключения брака с князем Брониславом. Поначалу старая одноглазая служанка пугала ее своим внешним видом, как и всех остальных, но вскоре девочка, вдали от дома и родных мест, осознала, что никому здесь не нравится.
Хотя в замке и работают одни люди, тот факт, что их хозяйка – чистокровный человек, раздражает всех, особенно женщин.
Когда князь Брон увидел, что его жена подружилась с неприкаянной домовихой, которая не могла покинуть этих мест, так как никто не приглашал ее к себе в дом в качестве домовой по принятому обряду, то приставил Эйву к жене.
Белослава не понимала, почему она так нелюбима местными жителями, а я, в силу своего опыта, сразу осознаю, что многие желали бы оказаться на ее месте, и их коробит, что она получила такое преимущество лишь по факту своего рождения.
К счастью, неудачи на сегодня заканчиваются, и я застаю Эйву в комнате. Она собирает свои вещи в холщовый мешок и не сразу слышит мое приближение, так как слух ее в силу возраста, видимо, подводит.
Я быстро юркаю внутрь и закрываю за собой дверь, чтобы меня никто не застукал.
– Эйва, ты куда-то уезжаешь? – спрашиваю я.
Ее присутствие для меня – успокоение, которого мне так не хватает.
Старушка медленно оборачивается, и при виде меня ее глаза становятся влажными, а затем она начинает плакать.
Эйва кидается ко мне и обнимает, словно мы не виделись десятки лет, хотя буквально недавно она принимала у меня роды.
– Неужели тебя оставили в замке, Белослава? Княгиня Ольга грозилась продать тебя на черном рынке ограм.
Ее старые заскорузлые пальцы гладят меня вдоль позвоночника, и тепло ее рук проникает сквозь тонкое платье, в котором я хожу последние три дня.
Как только княгиня Мара прибыла в замок, меня, беременную, сразу же выгнали в подвал и даже не дали взять с собой сменную одежду. Для меня, жителя мегаполиса, это стало настоящей трагедией. Последние дни я мечтала только о том, чтобы принять душ или ванну, но здесь слугам позволено мыться лишь в озере.
В подвале господского крыла есть горячие источники, но вход туда открыт только для князя и его приближенных. Белослава когда-то пользовалась этой привилегией, будучи его женой, но с тех пор, как я оказалась в ее теле, мне не то что не удавалось помыться, даже нечем было обтереть явно чумазое лицо.
– Эйва, князь Брон оставил меня в замке в качестве служанки, и домоправительница Фекла назначила меня на нижние этажи разделывать туши. Ты не знаешь, где сейчас мои дети? Старшая девочка была на кухне, когда я видела ее в последний раз, а мою новорожденную дочь забрали стражники князя Брона.
Мой голос звучит настолько жалобно, что я стискиваю челюсти, ненавидя весь этот мир за то, что меня практически поставили на колени.
– Ох, моя девочка, я ничего не знаю. Когда тебя увели к княгине Маре, мне приказали немедленно убираться. Вот я и собираю вещи, которые мне разрешили забрать, и уезжаю к себе в деревню. Княгиня Мара не даст ни мне, ни вам тут жизни.
Взгляд Эйвы отчетливо говорит о том, что она испытывает глубокую неприязнь к новоявленной княгине.
– Мне нужно поговорить с князем, Эйва, и рассказать ему о том, что слуги издеваются над его старшей дочерью.
Я прикусываю губу, понимая, что сделала оговорку. Но служанка этого не замечает и качает головой, выражая неодобрение тому, как ведут себя местные слуги.
– Они, как голодные неблагодарные псы, почувствовали слабость и кусают бывшего хозяина за руку, которая их когда-то кормила. Замучаются они еще с этой княгиней Марой, так что рано радуются новой хозяйке. Поговаривают, что она жестокая, и отец поспешил выдать ее замуж именно потому, что она издевалась над слугами. Ему многим приходилось закрывать рты. Но даже сюда дошли эти слухи, а это о многом говорит.
После слов Эйвы меня еще сильнее охватывает тревога.
– Но что мне делать, Эйва? – тихо произношу я, стискивая ладони в кулаки, чувствуя желание выместить злость на тех, кто любит поколачивать слабых. – Кинуться с кулаками на Мару? Ты ведь знаешь, что именно она виновата в том, что мои дети сейчас страдают.