"Во всех сословиях воцарились раздоры и несогласия, — отмечает историк. — Никто не доверял своему ближнему".
Неописуемая нищета народа резко контрастировала с роскошью элиты. "Цены товаров возвысились неимоверно… в городах царило пьянство великое, блуд и лихвы, творились неправды и всякие злые дела". Процветало и культивировалось доносительство. Слугам прямо было указано доносить на своих господ. Одного из доносчиков (слугу князя Шестунова) публично славили на площади перед челобитным приказом, объявив, что царь жалует его поместьем и возводит в дети боярские.
"Это поощрение, — констатирует летописец, — произвело действие страшное: боярские люди стали умышлять всякий над своим боярином. Сговорившись между собой человек по пяти и по шести, один шел доводить, а других поставлял в свидетели. Тех же людей боярских, которые не хотели душ своих погубить и господ своих не хотели видеть в крови, пагубе и разорении, тех мучили пытками и огнем жгли, языки им резали и по тюрьмам сажали. А доносчиков царь Борис жаловал много поместьями и деньгами. И от таких доносов была в царстве большая Смута: доносили друг на друга попы, чернецы, пономари, просвирни, жены доносили на мужей, дети — на отцов, от такого ужаса мужья от жен таились, и в этих окаянных доносах много крови пролилось невинной, многие от пыток померли, других казнили, иных по тюрьмам разослали и со всеми домами разорили…" Люди происхождения знаменитого, потомки Рюрика, доносили друг на друга, мужчины доносили царю, женщины — царице (дочери Малюты Скуратова). Даже будущий герой Смутного времени князь Дмитрий Пожарский вместе со своей матерью писал тогда доносы на князя Бориса Лыкова в надежде завладеть его имуществом.
Хочется подчеркнуть, что царствование Бориса Годунова вошло в историю как наиболее умеренное, чтобы не сказать, либеральное.
Культ доносительства в стране, где все ненавидели друг друга, интригуя и маневрируя в надежде на возможность нанесения смертельного удара куда угодно: безразлично вверх или вниз, продолжал держать страну в политическом и нравственном параличе. Ни у кого не было какой-либо более менее прочной социальной основы. Царь ненавидел своих бояр, делая робкие попытки через их головы аппелировать непосредственно к народу. Народ, ненавидя бояр и царя как их высшего представителя, только ждал случая, чтобы уничтожить все институты государственной власти и само государство, вернувшись к полной свободе и хаосу.
Бояре, одинаково люто ненавидя царя и народ, притихши во время большого террора Ивана Грозного, начали входить во вкус постоянных заговоров с целью свергнуть царя и еще более прижать народ тяжеловесной дланью неограниченной власти и произвола. Борис Годунов начал понимать, что державой, на трон которой он столь легкомысленно взобрался, можно управлять только с помощью беспощадного террора. Через систему политического сыска, возглавляемого его родственником Семеном Годуновым, царь отдал приказ о массовых арестах видных боярских семей.
Первыми были схвачены Романовы, представляющие большую потенциальную опасность, затем Черкасские, Сицкие, Репнины, Шереметевы и многие другие. Самих бояр и их челядь подвергли жесточайшим пыткам по обвинению в чародействе и колдовстве. У них то ли были найдены, то ли подброшены травы, которыми они хотели якобы "испортить" царя. Одно из самых страшных обвинений того времени. Из всех братьев Романовых выжили только Филарет и Иван. Остальных ликвидировали разными способами. Но не дотянуться было Годунову до Грозного. Покойный царь уничтожил бы их всех вместе с женами и детьми, а Годунов ограничился ссылками большинства по дальним монастырям с насильственным пострижением, ибо в душе был либералом западного пошиба. То есть слабаком. Это прекрасно видели и дома, и за границей, откуда внимательно наблюдали за развитием событий в послеивановской России. Московское царство продолжали сотрясать катаклизмы.
В 1601-м году разразился катастрофический неурожай, следствием которого стал страшный голод. "Мерли люди, как никогда от морового поветрия не мерли, — пишет историк. — Видали людей, которые, валяясь по улицам, щипали траву, подобно скоту. У мертвых находили во рту вместе с навозом человеческий кал. Отцы и матери ели детей, дети — родителей, хозяева гостей, мясо человеческое продавалось на рынках за говяжье".
Цены на хлеб подскочили во много раз, и, когда в безвыходном положении правительство приказало открыть царские хранилища хлеба, чтобы спасти народ от поголовного истребления, государственные запасы хлеба разворовывались коррумпированными чиновниками и перепродавались на черный рынок. Но весть о раздаче "царева хлеба" распространилась по стране, и сотни тысяч умирающих с голода бросились в столицу, надеясь спастись там от неминуемой смерти. Добравшиеся до столицы не получили ничего и умирали прямо на улицах. Хоронить их было некому.