Как-то он вместе с другим телохранителем сопровождал пахана на местный базар, с которого тот брал стабильную дань. На базаре все знали пахана. Торговцы и милиция были одинаково почтительны.
Неожиданно какой-то пожилой туркмен бросился на пахана с ножом.
Времена еще были достаточно патриархальные: огнестрельного оружия на руках было мало и применялось оно публично в редчайших случаях. Работали главным образом ножами и заточками. Киргизы иногда луки применяли, но тоже в исключительных случаях.
Туркмен, видимо, стреляный воробей, применил известный азиатский прием: прыжок-полет с вытянутой рукой с зажатым в ней тридцатисантиметровым ножом.
Кобаненко успел встать между ним и паханом и получил нож в грудь. Второй телохранитель без секунды промедления пристрелил туркмена.
Пахан и глазом не моргнул, а только вдвое увеличил дань, которую ему платил рынок. Начальник милицейского поста на рынке, толстый майор, плача, проводил пахана до машины, передав ему целый дипломат денег: собственный бакшиш за целый рабочий день. Ведь все случилось на его объекте. А Кобаненко увезла скорая помощь. Пахан посетилегоe в больнице.
подарил 20 тысяч рублей и лекарства какого-то "американского" достал. "А то бы концы отдал”, — объяснил Кобаиеико.
Выписался он из больницы через пару месяцев. Пахан встретил его как родного. В Азии ценят преданных людей, а уж того, кто кровь пролил за хозяина, ценят вдвойне. И повышают. Повысили и Белова-Кобаненко. Пахан рассказал ему, что о подвиге на базаре прослышал большой человек. Тот самый человек, которому пахан ежемесячно сдавал 70 % своего заработка. И хочет взять Кобаненко к себе. Жалко отдавать, но перечить такому человеку нельзя. Сидели всю ночь, пили коньяк, а под утро пахан подарил ему сберегательную книжку на предъявителя, где значилось 50 тысяч рублей.
То, что новый хозяин человек большой, Кобаненко понял не только по павлинам, важно расхаживающим по огромному роскошному парку, не по сказочному дворцу, стоявшему на пригорке, откуда к чудесному озеру сбегали широкие мраморные лестницы, а по поведению пахана. Пахан — человек жесткий и гордый, постоянно подчеркивающий свою независимость, — едва ли не падал ниц перед маленьким чернявым человечком, восседавшим на подушках в шелковом халате. Человечек был первым секретарем обкома КПСС, о чем свидетельствовал портрет Ленина над его головой. Кобаненко уже тогда обратил внимание, что уж больно у Ленина на том портрете глаза раскосые, как у китайца. Позднее знающие люди рассказали ему, что именно так вождь мирового пролетариата и выглядел: весь в отца-калмыка. Портрет этот считался секретным, и получил его секретарь обкома из Москвы за очень большие деньги.
Область занимала территорию бывшего эмирата, но, наверное, ни один из эмиров не пользовался такой властью и не жил в такой роскоши, как нынешний секретарь обкома, попавший на свой пост уже после многих скандальных разоблачений следователя Гдляна. Телохранителей у него было 46 человек. Командовал ими мрачный майор-узбек из местного КГБ. С хозяином говорил только на своем языке. Всем остальным к хозяину обращаться запрещалось.
Поначалу служба была нетрудной. Охранял Кобаненко территорию парка, жил в небольшом домике, где располагалась охрана. Кроме майора, почти все были русские, в большинстве прошедшие Афганистан. Сам майор тоже как-то обмолвился, что бывал в Афганистане по линии своей службы. Кормили хорошо. По выходным от хозяина приносили коньяк и вино, примерно по полбутылки на нос. Платили 1200 рублей в месяц. С Кобаненко, как, впрочем, и со всех остальных, взяли подписку о неразглашении под страхом лишения свободы сроком до 7 лет. Но все хорошо знали, что никто никакого срока тебе давать не будет, а просто пришьют и дело с концом. С паханом все было также и без всяких подписок.