Когда я показал ей вторую спальню, она кивнула и сказала:
— Я останусь здесь?
— Это тебе решать. Частью нашего соглашения было то, что я дам тебе время привыкнуть ко мне. — Я намеренно сделал вторую хозяйскую спальню более мягкой по сравнению с моей собственной спальней по собственным эгоистичным причинам.
Чем ближе мы подходили к комнате, тем больше она теребила свое платье. Когда мы добрались туда, она заглянула внутрь, почти опасаясь войти.
— Большой злой волк живет здесь. — Я усмехнулся. — Ты в безопасности.
— Пока, — пробормотала она, наконец-то заходя внутрь.
Марипоса провела рукой по огромной кровати, по всей мебели, даже по стенам. Она двинулась в ванную, ее глаза метнулись прямо к перламутровому потолку, настенному камню, массивной душевой кабине и ванне на массивных ножках в виде когтистых лап, а затем к полу, выложенному лучшим итальянским мрамором.
Она остановилась, когда подошла к входу в гардероб. Это была комната внутри комнаты. Там был коридор, а по обеим сторонам стеклянные двери, за которыми располагались одежда, обувь и места для хранения драгоценностей. Одна сторона была ее. Другая - была моей.
— Не хочу показаться грубой, — сказала она, собираясь оторвать жемчужину с платья. Ее взгляд был прикован к полке, уставленной теннисными туфлями самых разных цветов, в основном итальянского производства. — Но чья это одежда? Я знаю, что одна сторона - твоя, там только костюмы, но как насчет другой?
Я чуть не рассмеялся над тем, как тонко она пыталась все разузнать.
— Ни одна другая женщина не бывала здесь раньше. — Я встал у нее за спиной, и, когда выдохнул, мое дыхание обдало спину Марипосы, и на ее коже появились мурашки. — Здесь все новое. Вот почему здесь до сих пор пахнет свежей краской. Все эти вещи - твои.
— Я не покупала эти вещи.
— Ты этого не делала. Это сделал я. Скоро мы увидим, насколько хорошо я тебя знаю, а?
Марипосе потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить, но она кивнула. Ее это ошеломило. Несмотря на то, что это была сделка, ей было трудно перейти от бедности к роскоши, не чувствуя, что это чересчур. Я толкнул ее на самое дно, а она не умела плавать.
— Я вижу, как ты тратишь деньги, Марипоса, и нам нужно поработать над твоими навыками. — Я не следил за ней, чтобы узнать, сколько она тратит. Я следил за ней, потому что ничто из того, чего она жаждала, она не приобрела. Если бы мне пришлось заказывать каждый гребаный пункт в меню, чтобы она могла понять, что ей больше нравится, я бы это сделал. И она получила бы все, что пожелает. Ей нужно было многое наверстать.
— Это слишком...
— У нас уговор, — сказал я. — Ты держишь свое слово. Я держу свое. Я делаю это не для того, чтобы быть добрым, а ты не принимаешь, потому что я требую расплаты. У нас соглашение.
Я сделал шаг ближе к Марипосе, проводя пальцем по ее шее, рисуя букву «К» на идеальной коже. Она задрожала, а мой член дернулся и затвердел.
— Полежи в ванне, Марипоса. — Мой голос был низким, грубым, почти прерывистым. — Примерь свою одежду. Возьми что-нибудь перекусить. Посмотри телевизор или послушай музыку. Бочелли, чтобы привести мысли в порядок. Почитай книгу.
Розария пригласила ее присоединиться к ней и другим женам — у Рокко было три брата — чтобы провести девичник. Они обсуждали книги, вязали спицами и крючком и делали все, что обычно делают женщины. Поэтому я купил ей устройство для чтения электронных книг вместе с сотнями книг в твердом переплете. Когда она вошла в эту комнату, она сказала: «Что, никаких книжек-раскрасок или дневников?»
Я отказывался отнимать у нее принципы, по которым она жила все эти годы, так что нет, она не получит этого от меня. Она была удивлена, что я думал об этом именно так. Были вещи, которые все еще были особенными для меня, даже несмотря на то, что мир упал к моим ногам, и в отличие от книжки-раскраски или дневника, никто не мог заменить их.
— Хорошенько выспись. Это первая ночь из многих. Чувствуй себя как дома, Марипоса. Потому что это твой дом. Per sempre17.
— Подожди. — Она повернулась ко мне. — Ты куда-то собрался?
— Поработать.
Прошло почти два часа с тех пор, как я оставил жену, чтобы она могла побродить по дому и устроиться поудобнее. Я сидел за столом в своем кабинете, глядя на все мониторы и пытаясь определить различные запахи, проскальзывающие внутрь. Выпечка торта. Лазанья. Попкорн.
Через час раздался стук в дверь, и прежде чем я успел ответить, она открыла ее и вошла. Марипоса приняла душ. Ее волосы были влажными. В комнату ворвались ароматы фисташек, миндаля, карамели и сандалового дерева. Вместо того чтобы надеть одну из многих вещей, которые я купил для нее, чтобы она могла спать в них, она надела мой халат. Он был в три раза больше нее. Ее руки терялись в рукавах, и халат практически висел на ее теле.
В руке Марипоса держала тарелку. Когда она поставила ее передо мной, ее обручальное кольцо выглянуло из-под ткани.
— На кухне, должно быть, больше сотни поваренных книг. Я нашла рецепт свадебного торта. У нас есть разнообразные ингридиенты, поэтому я попробовала испечь.
— Попробовала. — Я посмотрел на торт. Я взял вилку и воткнул ее в торт. Он был жестким, как доска, и темнее, чем должен быть белый свадебный торт. Может быть, это должен был быть шоколад. — А он должен быть именно таким?
Марипоса сморщилась.
— Это спорный вопрос.
Я отрезал вилкой кусочек и сунул в рот. Я сделал паузу, прежде чем действительно начал его пробовать. Поднял на нее глаза, а она посмотрела на меня сверху вниз, сделав чертовски странное лицо, напомнившее рыбу-фугу.
— Что скажешь? — спросила она, поджав губы. Она старалась не рассмеяться.
Я заставил себя проглотить кусок. Если бы я знал, каков на вкус картонный торт, я был бы уверен, что он вкуснее, чем этот.
— Ты в первый раз испекла торт?
Она кивнула.
— В самый первый раз.
— Отлично, — мой голос был напряжен.
Она указала на меня, громко смеясь:
— Ты ужасный, ужасный лжец, Капо! — Она рассмеялась еще громче.
— Ты, должно быть, кое-что забыла. Например, молоко, яйца и масло. Что ты сделала, просто добавила муки? У тебя есть вода в карманах халата? — Мой голос стал хриплым от напряжения в горле и сухости, которую вызвал недоторт.
Марипоса со смехом вышла из комнаты и вернулась с бутылкой холодной воды для меня. Я выпил ее, а ее дикий смех превратился в довольную ухмылку.
Она прошлась по комнате, изучая все мое оборудование.
— Что все это значит? — наконец спросила она.
— Я занимаюсь частной охраной на стороне.
— Ты шпионишь за людьми.
— Можно так сказать.
— Тебе платят за то, чтобы ты вынюхивал?
— Иногда.
— Ох. Понимаю. — Она посмотрела на один из мониторов. — Это твое здание?
— Наше здание, — сказал я. — Смотри. — Я указал на точку на экране и увеличил изображение. Джованни прошелся по дому, делая обход. Он понятия не имел, что мы на этой стороне. Он предположил, что мы находимся в нашей комнате на той стороне. Он всегда так считал.
— Ты ведь не сделаешь этого со мной, правда? — Ее глаза сузились, когда он вытащил штаны из своей задницы. Джованни был самым уродливым сукиным сыном, какого я только мог найти, с достаточным опытом, чтобы заботиться о моей жене, когда меня не было рядом. — Не будешь подглядывать за мной?
— Зависит от обстоятельств. — Я откинулся на спинку стула, изучая ее черты в свете мониторов. Марипоса выглядела отдохнувшей.
— От каких? — Моя жена широко раскрыла глаза, что делала, когда хотела, чтобы я продолжил или был детален.
— Насколько хорошо ты будешь себя вести.
— Я хорошая девочка. — Она подошла и встала передо мной, скрестив руки на груди, которая исчезла под массивным одеянием. — Но знаешь, что говорят о хороших девочках? Они никогда не вершат историю.