По дороге к машине Кили сказала мне, что он недавно получил хорошую работу, и дела у него налаживаются. Старинный спортивный автомобиль, на котором он ездил, был очевидным свидетельством этого утверждения.
Он был довольно милым на протяжении всей поездки, но я все время ловила его пристальный взгляд на моем лице. Челюсти Харрисона были напряжены, а руки крепче сжимали руль. Кили, должно быть, заранее предупредила его, чтобы он не придавал этому большого значения.
Как только мы приехали на ярмарку, и я отказалась позволить ему купить мне еду и вещи, он засунул руки в карманы джинсов, отказываясь даже смотреть на меня. После того, как Кили спросила меня, не хочу ли я помочь с кабинкой, в которой не хватает одного человека, он ушел, даже не сказав, что увидится с нами позже.
Работа на ярмарке обеспечила меня парой дополнительных банкнот, плюс еда была включена. Единственным недостатком было то, что мне пришлось надеть какой-то средневековый наряд. Когда Харрисон наконец вернулся и увидел меня, он ухмыльнулся. Харрисон сфотографировал меня, чтобы отправить своим братьям, я была в этом уверена. Они бы посмеялись надо мной.
На обратном пути в машине царила тишина. Я была благодарна за это. Мои нервы были на пределе. День принес временное облегчение от всех моих проблем, но чем ближе мы подъезжали к городу, тем больший страх нависал над моей головой. Я никогда не была одной из тех, кто постоянно думает: «Что же мне теперь делать?» Я просто делала это, несмотря на то, что большинство представляющихся мне возможностей были как листья на ветру.
На этот раз, однако, жизнь, казалось, жестоко обломала меня. У меня не было денег, кроме жалкой пары долларов в сумке, и никакой еды, кроме буханки хлеба. Работы у меня не было. Никаких перспектив. Не было дома, и, возможно, сумасшедший парень, у которого из виска торчал осколок керамического цветочного горшка, уже идет по моему следу.
Я тяжело вздохнула, когда Харрисон подъехал к дому Кили.
— Я зайду на минутку, — сказал Харрисон, выключая зажигание. — Дай мне секунду.
Кили бросила на него прищуренный взгляд, но вышла, подождав, пока я выйду, прежде чем подойти к своей двери. Я вздохнула с облегчением, когда поняла, что Сьерры нет дома. Должно быть, она ушла в спешке, потому что дверь в ее комнату была приоткрыта. Может быть, она так и делала, когда были только она и Кили, но когда я приходила, дверь всегда была заперта.
— Я собираюсь переодеться, — сказала Кили, направляясь в свою комнату. — Даже не думай уходить, Мари! — крикнула она через плечо. — Нам нужно разработать план. Нам нужно, чтобы ты взялась за ум до того, как удерешь от меня снова. Кстати, если ты это сделаешь, без шуток, я тебя выслежу.
Я села на их видавший лучшие дни диван, погрузившись в его комфорт. Я подняла ноги, покрытые пылью от чрезмерного блуждания по дорогам ярмарки, и заметила пятна крови между пальцами. Раньше, когда я принимала душ, они адски горели — и порезы на лице тоже. Я подумала о том, чтобы вытащить из сумки пакет с холодом и засунуть его в морозилку, но слишком устала, чтобы вставать.
— Мари?
— Хм? — Я подняла глаза и увидела Харрисона, стоящего в дверях и наблюдающего за мной. В руке он держал завернутый подарок.
— Это на твой день рождения, — сказал он. — Я знаю, он у тебя скоро.
Я чуть не застонала. Почему? Почему? Почему? Почему он должен быть таким милым, когда на самом деле это не так? Не зря братья и сестры называли его ворчливым Индианой Джонсом. Он не был милым, но по-своему был добр ко мне, хотя и знал, что подарки заставляют меня чувствовать себя неловко. А мой день рождения был только в октябре. А сейчас было начало апреля.
Я никогда ни от кого ничего не принимала бесплатно, разве что платила или отрабатывала то, что получала. Никаких исключений. Кроме того, его мать, Катриона, лопнула бы от гнева, если бы узнала, как он всегда пытался купить мне что-нибудь. Их мать не испытывала ко мне ненависти, как и любви. Единственная причина, по которой она попыталась найти меня после того, как меня отдали в приемную семью, заключалась в том, что Кили отказывалась есть, пока она этого не сделала. После того, как она потеряла сознание в третий раз, Катриона сделала над собой усилие и нашла меня.
— Почему у тебя всегда такое выражение лица, когда я пытаюсь сделать тебе приятное, Ниточка?