Потом я нашел приятеля, и потащил его с собой в Etablissement National. Я был в восторженном настроении, граничившем с лихорадочным состоянием. Я думаю, никогда в моей жизни, ни раньше, ни позже, я не чувствовал себя так хорошо. Каскады музыки неслись надо мной, воздух трепетал от радости, а я крепко хранил в моей груди счастие, подобное тайной радости первой любви. Мне доставляли удовольствие бесцветные шансонетки и банальные упражнения акробатов, как ничто до сих пор; ибо все время меня не покидала мысль: я не ваш; я не должен скучать здесь каждый вечер — я здесь гость, чужак, который позабавится сегодня этой ерундой, а завтра пойдет дальше, своей дорогой, и Бог весть, когда вернется.
В полночь мой приятель захотел домой; но я не пустил его — я увлек его с собой в Казино. И мы танцевали, и пили в ложе шампанское, с женщинами...
На утреннем пароходе было пусто; лишь пара сонных пассажиров дремала, съежившись в углу салона. Я перешел в столовую позавтракать. Когда я вновь поднялся на палубу, и одной ногой стоял еще на лестнице, я увидел даму в темном дорожном костюме. Она стояла, опершись о перила. Ее фигура ясно вырезалась на широкой золотистой полосе, проходившей через Зунд между пароходом и берегом, который в прозрачном воздухе казался совсем близко. Волосы ее на затылке были зачесаны вверх, а под ними легкий пушок, точно светлое облачко, оттенял ее шею. В тот момент, как я посмотрел на нее, она склонила голову — удивительно маленькую головку, — на бок, и по этому движению я ее тотчас узнал.
Я стоял одной лишь ногой на палубе, и хотел вернуться. С ней я хотел-бы встретиться меньше, чем с кем нибудь. Она стояла предо мной, как воплощение всего, от чего я бежал, мне казалось, что она преграждает мне путь. Нечто связывало меня с этим чутким изяществом мимозы, как шелковая лента, которую я не посмел бы порвать.
Я остановился в нерешительности, подойти к ней или вернуться. Ужели она так связывает со всем, от чего я ухожу? Ее звали Агнесса Линдблом; с ее братом я был товарищем по университету, и часто бывал у них. Отец ее — землевладелец в Смоланде. Не знаю, сумею ли я выяснить тебе мои отношения с Агнессой. Влюблены друг в друга мы не были, а в дружбу между мужчиной и женщиной я не верю. Когда сближаются два шарика, заряженные электричеством, они или притягивают или отталкивают друг друга. Когда встречаются молодой человек и молодая женщина, то — одно из двух — или они чувствуют физическую антипатию друг к другу, или они ее не чувствуют. Можно называть последний случай каким угодно именем, но сущности оно не меняет: какие бы оттенки ни являлись в этих отношениях, разница всегда будет лишь в степени. Будет ли любовь их характерной чертой или кульминационным пунктом — без нее дело не обходится. Но слова любовь мы не произносили: это одно из тех больших слов, которое мы, новые люди, боимся употреблять. А салонного ухаживания я всегда терпеть не мог: мы не целовались, не бросали украдкой взглядов друг другу, не обменивались тайными рукопожатиями. Наши отношения открыто были очень близки, свет имел полную свободу толковать их как угодно, и он пользовался этой свободой чрезвычайно широко. Именно потому, что все было доступно благосклонному вниманию публики, она упорно доискивалась чего то скрытого, от чего мы будто бы отвлекали общее внимание. Никто из нас не хотел ни связывать, ни быть связанным; мы хотели быть свободны — и это сообщало особенную прелесть нашим отношениям. Мы отдавали друг другу наши впечатления, наши идеи, наши интересы — и получали все обратно с приростом; мы отражались друг в друге, и дурное казалось нам еще хуже, а хорошее приобретало особенную ценность; мы смотрели на жизнь с одной точки зрения и видели ее в одной окраске. Наш душевный мир был сходен и работал в одном темпе.
Она вынула морской бинокль и направила его на Мальмэ, где крыши домов искрились в сиянии солнца и дым из фабричных труб подымался вертикально, в виде опрокинутых конусов. Целый год я не видал Агнессу, и ее высокая, стройная фигура возбудила во мне многое — как первые звуки старой, родной мелодии. Целый год я ничего не слышал о ней от ее брата, но я знал, что она в Швейцарии, и я понял, что теперь она прямо оттуда едет домой. Но зачем случайность привела ее именно сегодня на мою дорогу? — спрашивал я себя с почти суеверным страхом.
Сонные джентльмены вышли с большим шумом из каюты, и Агнесса повернула ко мне свое маленькое, мягкое, светлое личико. Она вдруг просияла при виде меня. Я подошел.
— Перелетные птицы встретились на весеннем пути, — сказала она, смеясь.