Ольфриг рассмеялся над медведем, ведь оборотню достоверно было известно, что непринято такое поведение на звериной земле, тем более с гостями которых позвали сами. Что побудило Дрейна подло врать ведьме? Ольфриг мог догадаться, но не хотел. Любовные интриги и манипуляции не стоили его внимания. Он забыл про это чувство и не хотел вспоминать больше никогда.
– Никакой он уже не больной! Отоспится и сможет снова вернуться к себе на родину.
Дрейн был рад, что знахарь не стал заострять внимание на его проступке, понадеявшись, что ведьма ни о чем не догадалась. Но надеется-то было можно, но это не гарантировало никакого результата!
Касс обо всем поняла, глупая она, возможно, и глупая, но не настолько! Ложь Дрейна лишний раз убедила, что разговор между ней и командиром состоится и совсем скоро…
– Рано еще возвращаться! Тройку дней Сэму придется провести здесь, пока те… – не став называть точнее, продолжил Дрейн, – не покинут Рвейку.
Знахарь кивнул и залпом допил остаток настоя, любезно приготовленный ведьмой.
– Ведьма, тебе пора возвращаться! – строго произнес Ольфриг, внимательно рассматривая Касс.
Дрейн вскочил из-за стола. В нем снова разгорелся пылающий пожар ярости. Было слишком рано, чтобы она покинула Грат, или уже слишком поздно, ведь ночь вступила в свои права, Касс не может уйти так быстро!
– Вечно ты кипятишься, бурый! Если она будет отсутствовать так долго от того, с кем связана, она станет терять силы. Я вижу, как ее жизненная энергия начала утекать от нее тоненькой струйкой, это не критично… пока…
Касс слова Ольфрига приняла спокойно, да, Эсхайрас не оговаривал, что она ограничена во времени, но до этого момента ночи она проводила под кронами его деревьев и не ночевала вне леса еще ни разу! Могла и не почувствовать никакой потери, тем более слабость ее частый спутник в последнее время, которого она стойко игнорировала.
Дрейн сразу же сдулся, он не мог позволить ценой жизни даже в крошечном эквиваленте заставлять ведьму остаться дольше, и просто отступил.
Касс же, немного посомневавшись, решила задержаться всего на пять минут… а может и того короче…
– Я провожу ее до границ Грата! – уверенно заявил Дрейн, взбодрившись.
Ольфриг помотал головой, отрицая, и веско произнес:
– Насколько мне помнится, твоя задача следить за свидетелем! До границ Грата провожу я, а дальше мой путь продолжится, а ведьма пересечет антовое поле, а за ним она в полной безопасности! Ведьма, поторопись!
Дрейн спорить не стал, а принял полное поражение. Все же не его судьба была эта луноволосая ведьмочка, совсем не его! Спорить с облагодетельствованный сыном-Хироном было глупо, эти одаренные видели гораздо чище, а Дрейну следовало делать, что должно.
– Сейчас, еще пару минут! – тихо произнесла Касс, вскакивая с деревянного стула. Ей многого не нужно: всего-то лист бумаги, сойдет и оберточная, а ручку она видела в спальне. Немного опасаясь, что потревожит сон Сэма, ведьма зашла в спаленку. Мужчина крепко спал и скорее всего проспит до самого утра. Его дыханием было тихим и спокойным. Больше не переживая, Касс написала несколько строк на клочке бумаги и положила в карман.
– Я готова! – сообщила она, когда закончила последнее из того, что хотела сделать.
– Тогда в путь… – вставая изо стола, произнес Ольфриг, за ним поднялся и Дрейн. Он был необычайно мрачен и сутул.
Касс подошла к Дрейну и протянула ему бумажку на раскрытой ладони. Командир не стал брать записку, смотрел на нее непонятливо и сомневался, но Касс сама вложила свое послание в его здоровенную ладонь, и отвернулась. Теперь пусть Дрейн сам решает, будет ли он читать ее слова или же нет. Дрейн немного поколебавшись под ехидным взглядом Ольфрига, засунул записку в карман. Он прочтет позже, когда проводит этих двоих хотя бы из этого дома.
– Это пташка не для твоего зверя… – почти шепотом произнес Ольфриг.
– Тебе-то откуда знать? Ты выбрал одиночество, как только сын-Хирон одарил тебя!
Но Ольфрига не смутил выпад медведя, это медвежья горячность ему была понятна и совершенно не задевала. Когда-то Ольфриг сделал свой выбор и был ему верен, и по сей день сохранял эту верность!
Ольфриг ухмыльнулся и снова заговорил так тихо, чтобы ведьма, что мялась у порога со своей метелкой, нахлобучивая шляпу на голову, не услышала:
– Ты сожжешь такую как она! Она не потушит твое пламя и не укротит его! Жди своего счастья, медвежья морда… Она создана для темной и тихой ночи, ибо и кроны деревьев создают тень…
Это последнее, что произнес Ольфриг и накинул на себя свой плащ, который грел его охладевшую ко всему душу.