– Ты можешь продолжать делать вид, что мы друг другу никто, но мы-то достоверно знаем, что любовники из нас получились превосходные! – с двусмысленной ухмылкой произнес Грегори.
«Какая пошлость! Осквернить мою чистую любовь, сравнив со связью любовников… низко ты пал, Грегори…» – подумала Касс, и непрошенная печаль и горечь затопило все нутро ведьмы, она же заполнила и ее глаза.
Ведьма не будет спорить или доказывать, что их отношения были совсем не такими. Это ведь для нее они были другие, сейчас же Грегори показал именно свой взгляд на ее любовь, на их отношения и на нее саму, на ведьму некогда Морании!
Горько улыбнувшись и понимающе взглянув ему в глаза, Касс спокойно произнесла:
– Так что ты хочешь? Сварить зелье, чтобы ты забыл меня, раз, ты не смог найти утешенье в связи с другой?
Грегори рассердился еще больше, его скулы заострились, а губы превратились в тонкую линию. Он стал наступать на Касс, грозно выговаривая ей:
– Я явился вернуть тебя! Ты принадлежишь мне!
Ведьма не шелохнулась, хотя очень хотела улететь, на самый край чужеземного леса, но осталась стоять и даже не дернулась, когда Грегори угрожающе навис на ней.
– Ты слышишь меня, ведьма Касс, ты принадлежишь мне!
Правой рукой Грегори схватил хрупкое запястье девушки и предупреждающе сжал. Наверное, он бы охотно и вывернул ведьме руке, лишь бы она согласилась уйти с ним, но внезапно позади него послышалось неуместное чихание.
– Апч-хи… Прошу прощения! – произнес ищейка. Пыл Грегори немного стих.
Ведьма догадывалась, что не цветочной аллергией был вызван этот приступ. Но именно это смышленое спасение послужило началом следующей цепочки событий, на которую скорее всего ищейка по имени Сандерс совсем не рассчитывал.
Касс взглянула на больно сжимающую мужскую руку и, наконец, разглядела то, что не хотела бы видеть даже сейчас, будучи влюбленной в другого. Но почему-то ей все равно стало особенно неприятно это лицезреть, учитывая все те слова, что так опрометчиво вывалил на нее Грегори всего миг назад.
Кольцо! Это было кольцо мужа, а значит Грегори совершил обряд с Сианой!
Тогда… зачем же весь этот театральный бред и дурацкие поиски ведьмы в самой далекой от Морании деревне? Зачем?
– Отпусти! – прошипела ведьма, и за этим шепотом стояла не только ведьма, но и весь лес. Деревья-свидетели яростно замотали ветками и зашелестели листьями. Птицы замолчали, и даже писк комаров совсем исчез…
Грегори руку отпустил, но отдалиться даже не подумал.
– Ты выбрал свою любовь, женившись на той, что прочил тебе император! – непоколебимо произнесла Касс.
– Император… – заорал Грегори, – он согласился расторгнуть брак, если ты вернешься!
– Вернусь? – захохотала Касс, – Как кто? Ведьма, что разбила полезный и многообещающий брак? Ты с ума сошел, Грегори?
Касс помотала головой, отрицая такой вымышленный поворот событий! Она прекрасно помнила о том, что она не может удалиться от леса на достаточное количество шагов и о том, кто пытался помочь ей снова поверить в доброту намерений, но отрекалась Касс от той игры, которую вел император и от той, в которую игрался сам Грегори.
– Я не вернусь! – Касс решительно отказалась от всего. Она хочет жить в своем родном чужеземному лесу и не быть частью интриг, любовных треугольников и закулисья светской жизни!
– Ты обезумела? – взвыл Грегори. – Ты что же останешься здесь? В этой глухой дыре и откажешься от выгодного места быть ведьмой при дворе? Ладно, с официальным браком можно и повременить, после того как забудется моя связь с Сианой, но зато мы будем вместе!
– Я останусь здесь, как ты сказал, в этой дыре!
– Без горячей воды, без одежды и без всех бытовых благ? – рассмеялся Грегори ведьме в лицо.
– Уж лучше мыться в лесной тиши и озерной свежести простым мыльным корнем, чем жить с людьми, которые позабыли, что такое настоящая чистота! – смело отбила выпад Грегори Касс.
– Да как ты смеешь! – заорал во все горло Грегори, и его злоба вылезла наружу!
Советник замахнулся и ударил ведьму с размаху по бледной щеке. Он нанес соответствующий удар за ее непредвиденный для него отказ.
От удара голова ведьмы мотнулась с такой силы, что она не смогла удержаться на ногах, и рухнула прямо на землю, к ногам мужчины, любовь к которому, она так долго лелеяла и растила.