Ведьма похлопала Гуверу по плечу. Тот, опомнившись, отпустил хрупкую ведьмочку, которая стала меньше еще в два раза…
– Сядь за стол! Сначала покормлю тебя, а взамен ты расскажешь старику о том, как получила… это!
Касс радостно закивала. Она так хотела есть, что за это она готова была не только рассказать, но и в лицах продемонстрировать каждую реплику.
Ведьма юркнула на свой стул и стала дожидаться, когда же Гувер доготовит свое блюдо и подаст его на стол! И дождалась, староста поставил перед ней огромнейшую посудину до верху наполненную мясной кашей!
– Гувер, я боюсь, столько не съем! – заметила ведьма, рассматривая размер порции.
– Ешь давай, а то эти оборотни не кормят тебя как положено, совсем не следят, а только хвалятся! А ты вечно влипаешь во всякие истории, а я потом страдаю!
Касс только посмеялась про себя над недовольством Гувера. Она понимала, что таким образом он спускал пар. Ей даже было приятно его искреннее беспокойство!
– Кстати об историях, – зачерпывая ложкой горячую кашу, вспомнила о важном Касс, – Как прошел тот сбор, который устроил советник?
Гувер махнул рукой и взялся нарезать свежий хлеб:
– Никак! Притворились, что проводят учет мужского состава деревни, чтобы иметь представление о возможностях Морании в случае военного времени. Сэма им обнаружить же не удалось! Советник императора еще вечерок помялся, наверное, ожидал, что откуда-то вынырнет тот, кого они разыскивали. Однако, уже с рассветом советник и все его ищейки покинули Рвейку. Никому о своем отъезде они не сообщили, но молочница Алисия в это время как раз возвращалась с утренней дойки и видела, как он в спешке покидал наши места, и заметила, какой рассерженный и нахмуренный он был! У него явно не получилось, то чего он ожидал! Думаю, в ближайшее время он не вернется…
Касс расстроилась, потому что ей не понравилось настроение Грегори! Не навлекла ли она беду на добрых деревенских жителей? Что до придуманного повода, то такой учет велся регулярно. Касс не боялся начала войны, но все же…
– Беспокоишься? – заметив озабоченность Касс, спросил Гувер.
Она кивнула.
– Справимся! – уверил ее Гувер. Он был уверен, что с такой ведьмой, Рвейка отстоит любые невзгоды.
– Дождемся перевертышей и придумаем, что делать дальше… надеюсь, за это время ничего не изменится.
Касс страшно скучала без черного волка со ржавыми глазами. Еще сильнее стала после того, как увидела их в темном сне...
Пока ее ноги касались земли чужеземного леса, ведьма чувствовала эхо их передвижений, как и многих других зверей, которые были больше зайца. Но открыть им короткую тропу, она помнила, что не могла. Ей оставалось лишь ждать, и она очень ждала!
Гувер согласно кивнул и протянул кусок отрезанного ломтя ржаного хлеба.
– Шпашибо! – жуя, приняла подношение Касс и погрузилась в процесс употребления пищи в желудок. М-м-м, как же ведьме было вкусно и горячо!
Тело ведьмы налилось усталостью и сытостью, Касс бы остаться в доме у Гувера, где все заботы остаются за пределами порога этого дома, но Эсхайрас не простит Касс такой вольности. Это уже она поняла, после разговора с облагодетельствованным сыном-Хирона. Ведьма была обязана вернутся под тень чужеземного леса, поэтому Касс собралась уйти и покинуть гостеприимный дом старосты.
– Ты куда собралась, на ночь глядя? – возмутился Гувер, он рассчитывал, что ведьма останется под его крышей, а то эта девица снова сцепиться с кем-нибудь и получит по своей седой голове, как вчера!
– Мне пора… – с сожалением ответила ведьма.
И по голосу ведьмочки Гувер понял, что настаивать не имело смысла, и, если бы ведьма могла бы, то она осталась. Свалилась же эта ведьма на его старую голову…
– Иди-ка сюда, я тебе кое-что покажу, а потом полетишь на волю! – предложил Гувер.
– Ладно… – согласилась ведьма, гадая, что же хочет показать ей Гувер.
Ведьма не гуляла по дому старосты, кроме кухни и чердака в других комнатах она не была и не видела. Оказалось, что за одной из запертых дверей была комната памяти… Комната памяти о любимой Гувера.
Эта комнатка не менялась с того самого времени, как жизнь покинула эти стены. Гувер ценил это место, он приходил сюда тогда, когда ему требовалось подумать. Раньше он делился со своей женой всем, а, когда овдовел, он по привычке направлялся в ее комнату и, уже в одиночестве, продолжал делиться своими мыслями с той, кто покинула его так давно, но, увы, уже без возможности услышать какой-либо совет.