— И все твои лекции посвящены этой теме? — Спросила я с неуверенной улыбкой.
Он рассмеялся и покачал головой.
— Нет, они гораздо скучнее, чем проводить время с тобой.
Я открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла. Я не знала, как на это отреагировать. Даже не поняла своих чувств на его замечание... да и чувств по поводу его самого. Все очень запуталось.
Но прежде чем я успела хоть слово сказать, появилась Кэтрин.
— Натали! Вот ты где. Давай. Мы все пошли в джакузи.
— Конечно, — ответила я.
Мой взгляд метнулся к Пенну, выглядевшему довольно сдержанно. Выглядевший очаровательным секунду назад и совершенно отстраненным — в следующую. Какой из них был настоящим, а какой нет?
— Ты идешь, Пенн? — Спросила Кэтрин с быстрой, коварной улыбкой.
— Да. Буду через минуту.
Я оглянулась на него, прежде чем последовать за болтающей Кэтрин в джакузи, пытаясь забыть о разговоре с Пенном. И насколько легко мне удалось завязать с ним такой глубокий разговор. И то, как меня раздражало, что я опять попалась на его удочку... опять.
9. Пенн
— Ты уже проигрываешь, — заявила Кэтрин.
Плюхнувшись своим тощим телом поперек моей кровати в коттедже. Она сменила купальник, но была одета только в красную шелковую ночнушку. Она явно пыталась привлечь мое внимание всей этой демонстрацией, но мне не нравились вещи, которые были настолько откровенными.
— Вряд ли, — ответил я, повернувшись к ней спиной, схватил блокнот и опустился в кресло. — Мы только начали.
— Она исчезла вместе с Льюисом на полчаса. Как ты думаешь, чем они там занимались?
— Думаю, она осматривала его библиотеку.
— О, это так сейчас называется? — Съязвила Кэтрин.
Я закатил глаза.
— Она писательница. Она, на самом деле, осматривала библиотеку, Рен.
— Ради Бога. — Кэтрин покрутила левой рукой в воздухе. Алмаз блеснул на свету, и она нахмурилась, глядя на него. — Я думаю, что она не готова будет еще раз рискнуть своим маленьким сердцем.
— И поэтому у тебя на пальце кольцо Перси?
Она перевернулась на живот и ухмыльнулась.
— Ревнуешь?
Я проигнорировал ее и вернулся к своей последней записи. Я нацарапал заметку на полях — мысль о Никомаховой этике Аристотеля, возникшей у меня на яхте Уоррена, наконец пришла в голову.
— Ты пишешь обо мне?
— Угу, — пробормотал я.
— Что ты написал? Ты не разрешаешь мне читать твои работы.
— Там написано, что ты стерва.
Кэтрин усмехнулась.
— Лжец.
Я усмехнулся, глядя на нее снизу вверх.
— Ты не читала. Откуда можешь знать?
— Потому что я знаю тебя, Пенн Кенсингтон.
Я добавил еще одну заметку с напоминанием о трактате, который хотел расшифровать. Затем сунул ручку в блокнот и бросил его на стол.
— Почему ты так одержима моим блокнотом?
— Потому что ты все время что-то в нем пишешь. Это же интересно? Ты никогда не разрешал нам читать его.
— Думаю, тебе просто придется умереть от любопытства.
Кэтрин закатила глаза и соскользнула с кровати. Ее шаги были хищными, когда она двинулась ко мне. Я всего лишь бесстрастно смотрел на него. Мы с Кэтрин уже очень давно играли в эту игру. Здесь не было победителя. Обычно все заканчивалось гневом, сексом, слезами или криками. Иногда всем вместе. Но никогда не заканчивалось хорошо. Черт, да и начиналось все тоже не хорошо.
Мы были замечательными друзьями. Но мы были просто ужасными (совершенно чертовски ужасными) во всем остальном. Она знала это. И я знал это.
И все же она оседлала мои колени своим крошечным телом в ночнушке и запустила пальцы мне в волосы.
— Давай сегодня поиграем во что-нибудь другое, — промурлыкала она.
Я сохранял невозмутимое выражение лица.
— Я пас.
— Это будет весело.
— Если ты выбрала такой путь, у тебя ничего не выйдет, — сказал я ей совершенно спокойно.
— А кто говорит о победе? Может я просто хочу тебя.
Я усмехнулся и встал, опустив ее в кресло.
— Мы играем только в одну игру сейчас, Кэтрин. — Я использовал ее полное имя как оружие. — Другие игры меня не интересуют.
Она каким-то образом заставила себя грациозно подняться на ноги, но я видел яд в ее взгляде. И тут должен был последовать тайфун гнева ... может крик. Хотя я никогда не знал, что выберет Кэтрин.
— Я всего лишь пошутила, — наконец выдала она. — Ты оказывается можешь держать себя в руках.
Держать. Мать твою. В руках?
Иногда я готов был поклясться, что она говорит такие вещи только для того, чтобы меня позлить. Я отгородился от семьи, чтобы отгородиться от всего. Я безумно любил свою команду. Но было легко отойти от них и от Кэтрин.