Лавиния завыла как банши, ее киска сжалась вокруг моего члена до боли. И вдруг она заставила меня достичь оргазма, который почему-то причинил боль, словно огонь вырывался из моего члена, когда я изливал себя в нее, и она продолжала подпрыгивать, пока я не отдал ей все, что у меня было, и мой член не почувствовал, что он сломан до невозможности.
Я простонал от дискомфорта, когда она соскочила с меня, оставив меня связанным на столе, неспособным пошевелиться, так как теневые пальцы оставались глубоко в моей заднице, а другая рука все еще была прижата к боку.
Лавиния двигалась по комнате, тени плясали по ее коже, и меня охватило ужасное осознание, когда ее живот начал набухать и вздуваться, словно она уже беременна, хотя такое невозможно.
— Что происходит? — спросил я, мой голос звучал слабо, так как я пытался сопротивляться ее хватке.
— Разумеется, Наследник, — сказала она с маниакальной улыбкой, схватившись за живот, опустилась на диван и широко расставила ноги, так что мне открылся вид прямо на ее пизду. — Он хочет поздороваться со своим папочкой.
— Прекрати, — взмолился я, качая головой, не понимая, что это за игра, но она мне совершенно не нравится. — Отпусти меня, Лавиния. Я твой король — повинуйся мне!
Она радостно застонала, схватившись за свой вздувшийся живот, когда раздвинула ноги пошире.
— Он идет.
— Кто? — со страхом вздохнул я, но ответ был дан мне самым ужасающим образом: маленькие теневые ручки когтями пробили себе путь из ее влагалища, а за ними быстро последовала почерневшая голова, два кроваво-красных глаза уставились на меня, пока тварь когтями выбиралась из нее, заставляя ее кричать.
— Он здесь! — вздохнула Лавиния, и я вздрогнул, пытаясь освободиться, но был скован, и она не позволяла отвести взгляд.
Существо из теней полностью вылезло из ее тела, оно было размером с ребенка, но совсем не похоже на него. Его руки были слишком длинными, голова — слишком пузатой, и как только оно выскользнуло из тела матери, оно встало на две ноги, его глаза светились красным, а тело было гладким и мокрым от какой-то черной субстанции, которая капала на пол с его перепончатых ног.
— Поздоровайся, малыш, — подбодрила Лавиния.
— Привет, папочка, — прорычало оно голосом из кошмаров, и я закричал.
Я закричал, блядь, закричал так, как никогда раньше не кричал.
Макс
Я лежал в бассейне бани, используя свою власть над Элементом, чтобы поддерживать себя на поверхности воды. Я перекинулся в полную форму Сирены, темно-синие чешуйки украшают мою кожу, и по ним пробегают мурашки удовольствия от соприкосновения с водой.
Я глубоко вдохнул, пытаясь закрыть свой разум и отгородиться от непрекращающегося давления всеобщих эмоций, которые пытались изменить мои собственные чувства. Находиться здесь, внизу, так близко к бесчисленным Фейри очень утомительно.
По правде говоря, мне и в лучшие времена приходилось прилагать немало усилий, чтобы сохранить свой разум свободным от чужих эмоций, в Академии Зодиака я часто сталкивался с подобной проблемой, зов множества эмоций лишал меня сна или мешал сконцентрироваться, когда они били по моим чувствам.
Но здесь всё ещё хуже. В академии у меня была Королевская Лощина, куда я мог сбежать, а комната в доме Аква была окружена водой, которая притупляла давление внешних эмоций гораздо лучше, чем земля или воздух. Здесь же я чувствую, что задыхаюсь от боли в стоптанных пальцах ног, негодования по поводу размеров порций, неудовлетворенной похоти и общего разочарования.
Прошло много времени, пока множество повстанцев скрывались под землей, и победы, которые мы одерживаем над Лайонелом, разрушая его центры Туманной Инквизиции, дают лишь небольшую передышку от монотонной жизни вдали от мира. В королевских покоях мне было гораздо легче, чем большинству других, наши комнаты просторнее, и свободы больше, но от остальных повстанцев исходит такое давление скуки и разочарования, что мне все труднее и труднее удается отгородиться от них.
— Я только что узнал от мамы, — голос Калеба прервал мою маленькую гавань спокойствия, и я отогнал вспышку раздражения, которая прошла сквозь меня, открыв глаза и посмотрев на него в надежде услышать какие-нибудь новости от своей семьи.
— Есть о чем беспокоиться? — спросил я, перевернувшись и подплывая к нему, когда он сел на край бассейна.