— Ты лучший Фейри из всех, кого я знаю, Кэл, — серьезно признался я ему. — И я чертовски люблю тебя всем сердцем.
— Я заставлю тебя повторить это, как только мы выберемся отсюда, Сет, — сказал он, одарив меня одной из своих наглых ухмылок, но она исчезла, как только мы приблизились к поверхности, и он бросил на меня напряженный взгляд. — Но на всякий случай, я хочу, чтобы ты знал, что я не выбрал бы никого другого в этом мире, с кем можно умереть бок о бок. Ты любовь всей моей жизни, ты знаешь это? Я чертовски люблю Дариуса и Макса, но ты и я? У нас есть нечто особенное, что я даже иногда не могу объяснить.
— Ты так думаешь? — спросил я, задаваясь вопросом, говорит ли он то, что думаю.
— Да, — прорычал он. — Ты словно мой Союзник Туманности на гребаной скорости, чувак.
Мое горло сжалось, когда я понял, на что он намекает. Союзник равен другу. И я не знаю, почему ожидал, что он скажет что-то другое. Хотя в ту минуту я понял, что мне все равно. Мне выпала охренительная честь дружить с Калебом Альтаиром, и если это все, чем нам суждено быть, то мне этого достаточно. Ведь я провел большую часть своей жизни, любя луну, так и не прикоснувшись лапой к ее поверхности. Калеб станет моей новой луной, моей недосягаемой любовью, висящей надо мной в небе. И я буду смотреть на нее ночь за ночью безо всякой обиды, словно одинокий волк на вершине горы, пытающийся подойти достаточно близко, чтобы искупаться в ее свете.
Орион
Увидев, как могла бы сложиться наша жизнь, если бы Лайонел не препятствовал каждому нашему шагу, я почувствовал тяжесть в груди из-за всего, что он у нас отнял. У близняшек. Они не заслуживали той жизни, какая была у них. Они не заслуживали дерьмовых приемных семей и отсутствия стабильности, они не заслуживали нищеты, голодных ночей, отсутствия родительской любви, которая должна была их окружать.
Меня и по сей день возмущает то, в каких условиях я их нашел. Холодная квартира с плесенью на потолке и моя девочка в поношенной пижаме с кроликом и взглядом, говорящим о том, что я только что убил ее последние нервы.
Блядь, если бы я мог вернуться назад и сделать все по-другому, то сделал бы. Я бы вошел к ним домой, усадил их и, блядь, обнял, во-первых. А во-вторых, я бы притащил туда Наследников, и не позволил бы им уйти, пока они все не воссоединятся. Все могли бы избежать целого океана душевной боли, если бы мы раньше разобрались со всем нашим дерьмом.
Но я уже давно понял, что ретроспектива — враг будущего. Мы не вернемся назад, что сделано, то сделано. Что было потеряно, то потеряно. Наши пути устремлены вперед, а двери закрыты. Возможно, у меня полно сожалений, которыми можно заслонить небо, но толку от них столько же, сколько от тонны камней на спине. И в основном я отбрасывал их и оставлял в своем прошлом. Но видение напомнило мне, что Лайонел ответственен за многие страдания в нашей жизни.
Странно было увидеть себя в мире, где моя жизнь не принадлежала другому, где я по возвращении домой с турнира по питболу встречаю Голубка и понимаю, что мы влюблены друг в друга. Насколько было бы проще, если бы так сложилась судьба…
Предпочла бы она такую версию меня? Он выглядит счастливым, лишенным стресса, в его глазах нет и намека на тьму. Нынешняя версия меня порой жестока и холодна, но она оказалась единственной, кто прорвался сквозь все это. Она стала моим солнечным светом после вечной зимы, и я не знаю, горевать ли о жизни, которой у нас не было, или быть благодарным тому, что мы все равно встретили друг друга.
В глубине души я ощутил странную отдаленность от человека, которого увидел в том видении. Он не я. Я расстался с ним в тот день, когда умерла Клара, а Лайонел связал меня с Дариусом. И если он не был мной, значит, и Дарси не была собой в видении. Она была девушкой, выросшей в Солярии, и в ней присутствовал лоск привилегированности, которым часто пользовались Наследники, и я не уверен, что нынешней моей версии это нравится. Мне нужен мой Голубок. Та, которая пришла в этот мир в неведении, и за которой я наблюдал, как она расцветает, превращаясь в королеву Фейри. Наша история не была красивой, и уж точно не была легкой. В ней были борьба и разлука, споры и боль. Но она была нашей, до мельчайших подробностей, и я понял, что не променяю ее на ту красивую, простую жизнь, которую только что увидел. Я отношусь к своему Голубку очень трепетно, и, возможно, с моей стороны эгоистично так думать после всего, через что она прошла, но я ничего бы в ней не изменил, и чтобы она стала той, кем является, ее необходимо было сломать, подвергнуть давлению, чтобы она превратилась в алмаз, словно уголь в бриллиант.