Повисла тишина.
– Сорока на хвосте принесла из Питера. – сказал Папа. – Славин жив. Говорят посвежел, похорошел, набрался сил. Привез кучу трофеев. Нашел-таки, гад, чудо-препарат. Хотя я в нем и не сомневался, – он усмехнулся.
– Ну и? Какое нам дело до него? Нам и здесь хорошо. Пусть гниют на болотах. – Жестко рассудил мужчина.
– Мне нужен этот чудо-препарат, – тихо говорил Папа.
– Жить хочется?
За подобный вопрос старик тут же прирезал бы ножом любого другого, но Паулюс был в его любимчиках. Ему он позволял чуть больше, чем всем остальным. К тому же наглость и бахвальство иногда забавляли Папу. Он замечал, как жадно на него смотрят соперники, как пытаюся плести интриги, низвергнуть, опозорить или подставить. Но этому парню все было не почем.
– Жить, а не выживать, – Папа помолчал, – достань мне его.
Женщина, лежавшая на кушетке, открыла глаза и резко села. Кимоно еще больше распахнулось, показав черное кружевное белье. Она не спешила его поправить. Ее неестественно пухлые губы цокнули, а смазливые влажные глаза оценивающе рассматривали фигуру Паулюса.
– Степочка, так может на завод тот смотаться и там поискать, – неожиданно предложила женщина.
– Галя, помолчи, без тебя все уже обыскали, – спокойно осадил ее Папа. – Ни черта там нет! Горы трупов и металлолома. Они выгребли все, включая формулы, – он усмехнулся, – я бы сделал так же.
– Ты просишь, чтобы я проник в «Дружину» и выкрал препарат?
– Ты парень смекалистый, с воображением. Мне все равно, что ты придумаешь. Любыми средствами, любыми людьми. Хоть убей их всех, хоть Питер взорви, но препарат мне принеси. Только одно условие. Славина и его дружка Смирнова не трогай.
– Бабу его убей, чтобы она сдохла медленной смертью. – Галя скривила губы. – Или обезобразь, чтобы он ее бросил.
Женщина взяла со стола рюмку с водкой (только Папа имел право пить виски в Ростове) и залпом осушила.
– Месть брошенной женщины бессмысленна и беспощадна, – усмехнулся Папа.
– Он лишил меня дочери, пусть помучается как я! – Лицо Гали исказила ярость. – Что с ней там происходит, бедное мое дитятко, вырастит мужланкой, как папаша солдафон, – ее голос задрожал.
– Все с ней нормально. Успокойся. Я бы тоже тебя лишил, с такой шалопутной ни один ребенок нормальным не вырастит, – с отвращением сказал Папа, он снова повернулся к Паулюсу и улыбнулся, – убей его бабу.
Галя не решилась спорить со стариком, лишь недовольно громко вздохнула, встала с кушетки и закурила.
– За что такие смертные кары? – спросил Паулюс. – Я думал Пирогова будет достаточно.
– Тебе не понять, ты уже живешь в другом мире, где все друг друга предают и подставляют. Для тебя это данность. А я успел пожить в другой цивилизации, в другой реальности, где за предательство нужно было платить репутацией, дружбой, кровью. Они отняли у меня самое дорогое, что у меня было. Я не успокоюсь, пока не увижу, как они теряют все. Как потерял я по их вине пятнадцать лет назад. – Он посмотрел на портрет красивой женщины с глазами олененка на стене и вздохнул. – Пока что добудь мне препарат. Повторяю, любыми средствами.
– Хорошо Папа.
– За пределами Питера я тебя защищу или защитю, не помню, как правильно…но в городе выпутывайся сам. Если тебя поймают…
– Не поймают, – Паулюс повернулся, чтобы выйти, но Степан постучал указательным пальцем по столу. Паулюс повернулся.
– И еще, ходят слухи, что на болотах появился искусственный интеллект. Узнай все и по возможности, добудь.
– Хорошо Папа.
Паулюс вышел так же тихо, как и вошел. Степан Череп докрутил бумажного красного волка, встал и поставил на тумбочку к остальному зоопарку. Он подошел к большому шкафу, открыл дверь. Это оказалась морозильная камера. Там лежали головы заклятых врагов Папы.
– Жаль, что от Пирогова ничего не осталось, но для Славина и Смирнова место есть всегда.
Глава I. Бессердечная
Санкт-Петербург
Май выдался холодным и промозглым в Санкт-Петербурге, свободном городе. Влага, накопленная за день, ночью превратилась в густой туман. Газовым покрывалом он плавно опустился на Петроградскую сторону и Черную речку, скрыв от чужих глаз все неприглядные стороны жизни города. Чья-то страдающая завистью душа решила попортить соседу дверь из вредности. Другая воспользовалась моментом и отправилась на адюльтер. А третья подлая душонка замыслила совершить поступок.