– И что делать, если это происходит?
Я издаю тихий стон и концентрируюсь на дороге. Мы едем по главной улице в сторону голых полей, ведущих к ранчо «Колодец желаний».
– Нужно извиниться, – говорю я, чувствуя себя гигантской кучей мусора, из-за того что я тогда сказала. Еще хуже от осознания, что это услышал его сын.
– Мой папа точно тебя простит. Ты ему нравишься.
– Почему ты думаешь, что я ему нравлюсь? – Он упоминает это уже второй раз, и, честно говоря, я в полном замешательстве.
– Потому что он ни слова не сказал о валянии в навозной куче.
Из меня вырывается смешок. Вот он, показатель. Вы можете понять, что «нравитесь» Кейду Итону, если он не делится с вами предпочтениями о валянии в лошадином дерьме.
Через несколько минут мы выезжаем на проселочную дорогу, и серьезный разговор переходит в визги радости, когда этот не по годам мудрый ребенок на заднем сиденье бросает из окна кочаны, мать твою, салата и истерически хохочет.
Я хохочу вместе с ним.
7
Кейд
– Как твой первый день? – спрашиваю я, пока Уилла нарезает одну из куриных грудок, которые я приготовил нам на скорую руку, сразу как пришел.
Это был странный переход. Она как будто не поняла, что ее рабочий день закончился, как только я вошел в дом. Она предложила приготовить ужин, и я окинул ее убийственным взглядом. Я люблю готовить ужин; это мой способ расслабиться под конец дня. Это время, которое я могу провести с Люком.
Думаю, я ждал, что от моего взгляда она тут же убежит к себе в комнату, но она лишь закатила глаза.
Предложение помочь с ужином – не преступление, и мне нужно отбросить мысль, что по щелчку пальцев Уилла тут же будет испаряться.
Непривычно входить в дом, в котором жизнь бьет ключом. В котором я сразу слышу хихиканье сына и мягкий хрипловатый голос Уиллы.
– У нас был замечательный день, правда, Люк? – она смотрит на него и улыбается, и Люк улыбается ей в ответ.
Он очарован.
Когда я вернулся домой, они играли на улице в динозавров. Могу уверенно сказать, что никогда не слышал, чтобы женщина издавала такие звуки. Какая-то комбинация гусиного гогота и крика осла, вперемешку с легким очаровательным смехом.
Она топала, согнув перед собой руки так, чтобы было похоже на маленькие лапки тираннозавра рекса.
Она выглядела сумасшедшей и беззаботной.
И чертовски красивой.
– И чем вы двое занимались, кроме игры в «Ранчо динозавров»?
– Ничем, – отвечает Люк, слишком уж быстро, и я вижу вспышку блестящих медных волос, когда голова Уиллы резко поворачивается в его сторону. Одна идеальной формы бровь приподнимается в его сторону.
Ее умение распознавать чушь хорошо отточено. Полагаю, это из-за опыта работы с детьми.
А мое – просто оттого, что я каждый день продираюсь сквозь дерьмо. Эти чертовы ковбои на ранчо. Мои братья. Городская драма. Бывшая.
Единственный человек, который меня не выматывает, – моя младшая сестра Вайолет. Но, возможно, только потому, что она переехала на побережье.
– Мы ничего не делали, Люк? – Уилла накалывает на вилку стручковую фасоль, и я стараюсь не отвлекаться на то, как она отправляет ее в рот.
– Мы… – Сын переводит взгляд с меня на нее – виноват по полной программе. – Мы испекли блинчики! С шоколадной стружкой! Много-много шоколадной стружки.
Уилла морщится, опуская взгляд в свою тарелку. Когда она поднимает глаза и замечает, что я смотрю на нее, то говорит:
– Что? Ты же сказал: после ужина никакого сахара.
Покачав головой, я возвращаюсь к Люку.
– Что еще?
– Ничего… – начинает он, как раз когда Уилла говорит:
– Мы купили кочаны латука, а потом кидались ими из окна моего джипа.
Я поджимаю губы и бросаю быстрый взгляд в ее сторону: выглядит она забавно и чертовски глупо.
– Люк. – Он испуган. Трудно отчитывать сына, когда он такой милый. Но рядом нет второго родителя, чтобы играть в хорошего и плохого полицейского. Всю грязную работу приходится делать мне, в том числе отчитывать за проступки. Иногда я беспокоюсь о том, как выгляжу в его глазах, но кто-то же должен следить за его поведением.
Кто-то должен обеспечивать его безопасность.
– Прости! – восклицает он, опускаясь на место, в то время как Уилла крутит головой, поглядывая то на меня, то на Люка.
– За что нам извиняться?
Я глубоко вздыхаю, качаю головой и впиваюсь в куриную грудку со всей силы.
– Люк уже просил покидаться кочанами салата из окна, и я ему отказал.
Люк даже не может выдержать мой взгляд, а у Уиллы отпадает челюсть, когда она смотрит на него в ответ: