И вот тут становится по-настоящему страшно. Сердце выскакивает из груди, а метка на правой руке вспыхивает огнем, но ничего не происходит: ни малейшего всполоха пламени, которым можно было бы спалить веревки, ни даже мощного пожара, как в тот злополучный день. Ничего, словно никакой метки нет и в помине.
Не может быть. Я столько тренировалась не ради того, чтобы в нужный момент выставить себя полной дурой и помереть из-за этого. Но сколько ни старайся, метка не откликается, только греет кожу. Если пламя и срывается с кончиков пальцев, то ничего вокруг не задевает. А может, все дело в веревках. Руки они перетягивают так, словно сделаны вовсе не из ткани и даже не из пластика.
Ладно. Хорошо. Нужно вспомнить, что произошло, когда я вышла из клуба, тогда станет ясно, где я оказалась и почему. Однако в голове пустота – воспоминания, словно пленка, обрываются у поворота к магазину. Я собиралась купить что-нибудь и позвонить Шерил, чтобы как следует выговориться, а вместо этого…
Темнота. Вот что произошло – мир просто потух в один момент, словно его отключили. Поставили на паузу, как компьютерную игру. Или занавесили, как клетку с назойливым попугаем. Только я не попугай и не живу в компьютерной игре, какой бы дерьмовой иногда ни бывала жизнь.
Да и кто мог поймать меня на людной улице? Там, где вечно толпятся завсегдатаи клубов и ресторанов, где проходит длинная прогулочная аллея. Рядом с гребаными небоскребами и снующей туда-сюда охраной. И все-таки вот она я, сижу хрен знает где и пальцем пошевелить не могу. Я еще раз дергаюсь, но безуспешно – только и удается, что кое-как сесть и прислониться спиной к холодной стене.
Окон в помещении нет, стеллажи полупустые – несколько коробок без опознавательных знаков, и только. Неужели меня сцапал кто-нибудь из мелких банд, чтобы насолить Змею? Брехня, никто в здравом уме не замахнулся бы на его приближенных просто так. Для этого нужно твердо стоять на ногах, иначе уже на следующий день от банды останется одно название. Мелкая рыба не сунулась бы на его территорию.
Или я что-то забыла. Где я была вечера вечером? В клубе, мать его, под носом у Грегора! Кто бы поднял на меня руку на глазах у гребаного Змея? Там, где камеры разве что в туалете не установлены? В гнезде опасных меченых.
Но думать обо всем этом некогда. В дальней части помещения раздается оглушительный скрип, следом за ним – грохот открываемой двери, и я подбираюсь, намереваясь если не броситься вперед и садануть похитителю головой, то хотя бы уклониться и еще раз попробовать воспользоваться меткой. Склад по-настоящему огромный, и чужие шаги в нем отдаются эхом. Раз-два-три, раз-два-три. Кто-то совсем не торопится, словно прогуливается вдоль полупустых рядов.
Раз-два-три. Раз-два-три.
Связанные конечности подрагивают, все тело буквально трясет, но я лишь с силой стискиваю зубы. Прикусываю внутреннюю сторону щеки в попытках успокоиться, но тщетно. Во рту оседает металлический привкус крови, и блевануть хочется еще сильнее.
Раз-два-три. Раз-два-три.
Да каких размеров этот проклятый склад? Отсюда не видно ни дверей, ни чужой тени – только стеллажи и стены. Я отползаю чуть дальше и прячусь между парой полок в надежде, что меня не найдут. А если и найдут, то не сразу, и я успею сделать хоть что-нибудь.
Раз-два-три.
Это Бакстер. Точно он – больше некому. Сколько раз среди боссов ходили слухи, что рано или поздно тот наберется сил и попытается скинуть Змея с его трона. И вот оно. Вот что ублюдок задумал: решил надавить на Грегора через меня. И все это даже раньше, чем я сама успела до него добраться. Залезть в его поганый пентхаус и спалить дотла, а может, и деньги из сейфа прихватить, как собиралась с самого начала.
Но из-за угла показывается вовсе не грузная лысоватая фигура Бакстера, а до боли знакомый человек – слегка сутулые плечи, отливающие рыжиной волосы и грубоватая челюсть с мелкой щетиной. Когда мы виделись в последний раз, на бледной коже тут и там цвели синяки, сейчас же Терри выглядит почти свежо, разве что мрачноват. И оглядывается вокруг воровато, с подозрением.
В душе на мгновение загорается огонек надежды, однако быстро гаснет – Терри не пришел бы меня спасти. Он сам продал меня сначала Бакстеру, а потом Змею, а теперь снова Бакстеру. Для человека, которого я когда-то считала другом, в этой жизни, как оказалось, нет ничего святого.
И я забиваюсь в угол между полкой и стеной еще сильнее, задерживаю дыхание, когда Терри проходит мимо. Проваливай, проваливай, проваливай. Он шагает мимо, заглядывает за угол и качает головой, недовольно вздыхая, а потом оборачивается. Скользит взглядом по стеллажам, по следам на пыльном полу.