Смешно. Остановить меня сегодня не выйдет ни у одного копа.
Пятнадцатиминутная поездка на максимальной скорости по ощущениям длится вечность. Десятки идиотов на дороге показывают мне вслед средний палец, а позади то и дело слышится сирена, но я не замечаю ничего, кроме маячащих впереди старых ангаров. Моралес отстроил их заново, привел в порядок, но сейчас от них валит густой дым.
Два стоят целые и невредимые, а третий явно полыхает изнутри. Вокруг носятся Отбросы и их подпевалы и не обращают внимания на притормозивший рядом с ангаром черный внедорожник. Голубоватое пламя вздымается все выше, искры летят во все стороны, а изнутри слышатся глуховатые крики.
Алекс. Держись, куколка. Пожалуйста, держись, я не могу потерять тебя вот так запросто. Только не снова. Только не тебя.
Кто-то бросается мне наперерез, и я сжимаю ладонь в кулак, подняв руку повыше. Мужик мгновенно вспыхивает серебряным пламенем с ног до головы и истошно орет. Другие Отбросы вскоре отправляются вслед за ним. Ветер уносит их прах подальше, в сторону припаркованных неподалеку машин. Крики становятся громче, горячий воздух из ангара бьет в лицо, однако я ни на мгновение не останавливаюсь. Отодвигаю повисшую на одной петле металлическую дверь голыми руками, несмотря на пронзающую руку адскую боль.
Одним шрамом больше, одним меньше – какая разница? Пусть они покроют хоть все мое тело, если это поможет спасти Алекс. Увы, вселенная зачастую несправедлива, и только шрамами здесь не отделаешься.
В нос бьет густой запах дыма и жженой плоти, пламя ревет над головой, под ногами и вокруг бледно-голубые всполохи смешиваются с оранжевыми, сливаются в отвратительных объятиях и поглощают все, до чего могут дотянуться. Балки под потолком опасно потрескивают и грозятся свалиться в любой момент.
Прикрыв лицо ладонью, я щурюсь от жара, но неумолимо шагаю вперед. Краем глаза замечаю длинную тень, но не могу понять – человек это или металлический стеллаж, покосившийся и со скрипом обрушившийся на пол. Движения сливаются в одно, и уже не поймешь, есть в ангаре кто-то живой, или это всего лишь пустые надежды.
Нет. Она жива.
Открыть рот и позвать Алекс не выходит. Горло сводит от жара и горечи, я едва не складываюсь пополам в приступе удушливого кашля и царапаю кожу на шее короткими ногтями. Чертова метка не откликается, лишь ноет от боли и блекло сияет серебром.
Помоги мне найти ее, черт побери. Должна же ты сгодиться хоть на что-то! Иначе какого черта перекинулась на Алекс три года назад? Но метка отвечает только легкой пульсацией.
Здоровенная балка валится сверху прямо под ноги, я отшатываюсь в сторону и лишь чудом не вписываюсь в полыхающий стеллаж. Нужно выбираться отсюда, но без Алекс я никуда не уйду. Пока вокруг виднеется хоть один всполох голубого пламени, я не сдамся. И я шагаю вперед, прикрыв ладонью еще и рот. От жара это не спасает, да и дышать становится все труднее.
Впору спалить все самому. Собственное пламя мне никогда не вредило.
А вот Алекс оно может навредить запросто.
Черт. Черт. Черт!
Еще несколько долгих мгновений, и впереди наконец слышится стон – слабый, едва слышный, полный боли и отчаяния. Алекс! Я бросаюсь вперед, не обращая внимания ни на жар, ни на боль, ни на все ярче пылающее вокруг голубое пламя. Живая. Я не опоздал. Хотя бы раз все сделал как надо.
Но вселенная никогда не сдается, а сокровенные желания не сбываются по щелчку пальцев.
Выкрашенные в ярко-синий цвет волосы Алекс уже маячат впереди, видны ее бледные и исцарапанные плечи. Всего пара футов, только руку протяни. Но вместо этого я чувствую, как натягивается воротник рубашки – кто-то, кому давно надоело жить, схватил меня за ее край со спины.
Терри, черт бы его побрал, Льюис.
– А я был уверен, что ты не явишься, – хрипит он сквозь кашель. К моему затылку прижимается горячее дуло пистолета. Идиот, бросаться в огонь с оружием – отвратительная идея. Но я и сам до сих пор чувствую тяжесть пушки под правой рукой. – Все-таки Бакстер был прав, у тебя есть слабое место. Но не думай, что я отдам тебе Алекс так запросто. Недостаточно научить ее плеваться огнем, чтобы решить все проблемы.
Слышно, что Льюису и самому плохо, и дело вовсе не в бушующем вокруг пожаре. Он то и дело стонет от боли ничуть не хуже, чем Алекс, и кашляет слишком уж часто. Держится из последних сил, и все ради чего?