– Мистер Бьёрнстранд каждый день уточняет, пришли ли вы в себя. Подозреваю, что доктор Дженкинс уже позвонил ему, и вскоре мне придется вновь выпроваживать его из палаты. Я понимаю, что у меня нет никакого права, но в самом деле, вам ведь нужен покой…
Хизер все причитает и причитает, однако я уже не прислушиваюсь. Мистер Бьёрнстад – да как, мать его, он вообще живет с такой фамилией?! – все-таки не отказался от меня. Сердце екает в груди и приятно сжимается. Не бросил. И если вдруг заявится в палату, то я его уже не отпущу. Выскажу все, что намеревалась еще в прошлый раз. Никакая Хизер меня не остановит. Да что там Хизер, пусть хоть всей больницей держат – я поползу за ним, наплевав на гипс, лишь бы он не сбежал и на этот раз.
Только бы не отрубиться снова. Кто знает, насколько меня хватит.
– Так а давно я здесь, Хизер? – откашлявшись и едва заметно поморщившись от боли, снова спрашиваю я. – Сколько я была в отключке?
– Вы не были в отключке, мисс Нотт, доктор просто…
– Блин, да я все равно нихера в этом не понимаю! Сколько я торчу в больнице? – Осыпать медсестру ругательствами не лучшая идея, но те срываются с языка быстрее, чем я успеваю остановиться. Вот же ж. – Простите, я еще не в себе. И с манерами у меня всегда так себе было.
Хизер качает головой, и на лице ее читается разочарование. Конечно, медсестры тут наверняка привыкли к адекватным пациентам, едва ли Грегор отправил меня в первую попавшуюся больницу. И воспитанные на улице девчонки вроде меня появляются тут хорошо, если раз в десятилетие. А то и вовсе никогда.
– Четыре дня, мисс Нотт. И, прошу вас, давайте без оскорблений.
Не остается и следа от той теплой улыбки, с которой Хизер заглянула в палату. Показатели она проверяет, сведя брови к переносице и плотно сжав тонкие губы, – поправляет иглу в катетере, переворачивает пакет с прозрачным раствором на длинном держателе, передает мне градусник.
Что ж, справедливо. Остается только помалкивать и надеяться, что после выписки получится принести Хизер упаковку приличного шоколада или хотя бы бутылку дорогого джина из бара. Грегор же не заметит, если что-нибудь исчезнет, правда? Не просто так он пустил в свой клуб самую настоящую воровку. Да и не только в клуб.
Еще немного, и я попросту сгорю от стыда, но Хизер не торопится уходить. Убирает цветы с прикроватной тумбы и наводит порядок на столе неподалеку, а потом садится на длинную скамью у дверей. Делает короткие пометки на прикрепленном к планшету листе бумаги и будто бы всем видом показывает, что задержится в палате надолго. И все из-за одного грубого слова? Ну сорвалось с языка, с кем не бывает. Наверняка от боли и страха можно и не такое ляпнуть.
Только нет уже никакого страха, наоборот – в душе наконец воцарился покой. Ненадолго, конечно.
И главный нарушитель моего душевного спокойствия с грохотом открывает двери палаты уже спустя пару минут. Высокий, сверкающий жуткими льдисто-серыми глазами, Грегор выглядит куда лучше, чем в прошлый раз: длинные волосы зачесаны на одну сторону, чтобы прикрыть шрамы, светлую рубашку тут и там пересекают кожаные ремни портупеи, а в кобуре болтается ствол.
Ты что, не мог хотя бы в больницу явиться без оружия? Но спросить я не в состоянии, только улыбаюсь как последняя дура и едва не вскакиваю с кровати, в последний момент скривившись от боли и чуть не сбив крепления вокруг правой ноги.
– Мистер Бьёрнстад, мисс Нотт еще слаба! – предупреждает Хизер, приподнимаясь со скамьи, но куда ей остановить босса?
Он ее не замечает и в несколько шагов преодолевает расстояние от двери до койки. Улыбается ярко и на удивление довольно – никогда я не видела его таким спокойным, таким странно-правильным. Будто он наконец-то отыскал недостающий кусочек собственной души, пока я была в отключке.
И, полтинник ставлю, не будь в палате медсестры, Грегор бы засосал меня прямо здесь – об этом кричит и его взгляд, и подрагивающие от нетерпения губы и тяжелое, сбившееся дыхание. А то и трахнул бы, с него бы сталось. Ему же, мать его, нравятся всякие крепления.
Господи, какая ерунда только ни придет в голову после лекарств.
– Выйди, Хизер. Вернешься минут через двадцать, – бросает Грегор не оборачиваясь.
– Но, мистер Бьёрнстад…
– Выйди. Быстро.
Не подчиниться ему в такой момент невозможно, и наверняка Хизер тоже это понимает, а потому послушно выходит из палаты и прикрывает за собой дверь. И стоит только щелкнуть замку, как Грегор склоняется ко мне и крепко целует в губы. Кажется, его не волнуют ни дурацкая больничная сорочка, ни растрепанные волосы и скованные гипсом ноги.