Спасибо. И снова я не могу сказать ни слова вслух – только обвиваю его за шею левой рукой, стараясь не сбить к чертям все датчики. Прости. И он покусывает мою нижнюю губу, нетерпеливо выдыхая сквозь поцелуй. Я люблю тебя. И на этот раз Грегор все-таки отпускает меня, а я только и могу, что смерить его ошалевшим взглядом и шумно втянуть воздух.
– Спасибо, – говорю я шепотом, утыкаюсь носом в его мощную шею и кожей чувствую старые шрамы. – Спасибо, что вытащил меня оттуда, Грегор.
– Это моя работа, muñequita, – хмыкает он и опускается на койку рядом. Возвышается надо мной, словно скала. Чертовски сексуальная скала, а еще – чертовски лживая.
– Рассказывай. Влетел один в пожар, чтобы устроить еще больший. И все ради какой-то маленькой идиотки.
Несколько мгновений он смотрит на меня слишком уж серьезно. Твою мать, неужели снова сморозила глупость? Прямо как несколько месяцев назад, когда впервые завалилась к нему в кабинет и заявила, что не хотелось бы платить за безопасность тем, что буду сосать ему под столом. И где я теперь? С губ срывается нервный смешок.
Будет обидно ляпнуть лишнего.
Но, кажется, ляпнуть лишнего уже невозможно. Слишком поздно.
– Ради этой маленькой идиотки я бы бросился в пожар еще раз, – шепчет Грегор, наклонившись к моему уху. Запускает пальцы в спутанные волосы и улыбается. – И ты тоже спасла мне жизнь, Алекс. Если бы не твое отчаянное желание привести меня в чувство, моя сила никогда не восстановилась бы.
И он задирает рукав рубашки, демонстрируя непривычно яркую метку, четко выделяющуюся среди татуировок. Словно к ней спустя несколько лет вернулись краски.
– Я вернула тебе метку? Мне не приснилось? – Я с удивлением кошусь на собственную правую руку, но на коже ни следа от ставших родными узоров. – Серьезно?!
– Ты, muñequita, отплатила мне тем же, чем и я тебе три года назад. Мы квиты. – Он проводит пальцами по моей щеке, и уже от этого прикосновения хочется растаять. Расслабиться и прильнуть к нему всем телом, заснуть, укутавшись в до боли знакомый запах табака и сандалового дерева. – И наш договор больше не имеет силы.
Фраза – как удар наотмашь, и она спускает меня с небес на землю. Улыбка Грегора уже не кажется такой теплой, а слова – сладкими, как мед. Нет, судя по всему, теплоту и сладость я себе попросту придумала. Иначе к чему это все? Плевать мне хотелось на договор, я не собираюсь никуда уходить.
Только если босс не решит меня выгнать. Или уже не босс.
– Ты знал, что так будет? – спрашиваю я вполголоса. – С меткой. И только ради этого?..
А ведь я считала, что задолжала ему совсем другие слова. Губы дрожат, глаза противно щипет от подступающих слез, но я держусь. Если я чему-то и научилась за последние полгода, так это лишний раз не реветь на глазах у таких людей, как Грегор.
Он хмурится в ответ.
– Нет, не знал. Что происходит в твоей дурной голове, muñequita? – Грегор тяжело вздыхает и тянет меня на себя, лишь чудом не задевая провода от датчиков. – В нашем договоре больше нет смысла, но если ты думаешь, что я тебя отпущу, то ты и правда идиотка. Но за это я тебя и люблю, Алекс.
Глава 37
Грегор
Видеть, как мрачная печаль на лице Алекс сменяется выражением откровенного непонимания – бесценно. Настолько, что этот момент грешно портить парой лишних слов или объятиями. Однако притянуть ее к себе и утянуть в новый поцелуй хочется куда сильнее, чем болтать попусту.
Но куколка заслуживает как минимум узнать обо всем.
– Что? – переспрашивает она спустя добрую минуту. Забавно хмурится и приподнимается повыше на больничной койке, несмотря на боль. Права была Хизер, не стоило беспокоить ее в первые же часы, но я не сумел удержаться.
С тех пор как метка Алекс перекочевала обратно ко мне, я чувствую себя неспособным продержаться на одном месте и пару минут. Переделал дела в клубе на неделю вперед, назначил в два раза больше встреч, чем обычно, и даже навестил мэра, чтобы утрясти ситуацию с Либерти-Сити. Не каждый день почти весь район стирают с лица земли.
Но самое главное – сумел привести в порядок куколку. Наверное, без нее все это уже не имело бы никакого смысла. И если ей я мог бы врать еще долго, мог бы водить за нос подчиненных – кроме Ксандера, конечно, того так просто не проведешь, – но себе лгать смысла не было.
Я привязался к Алекс. Безбашенной, грубой и честной. Кто еще, кроме нее, сможет бросить правду в лицо человеку, способному без зазрения совести прострелить ей череп? Когда куколка заявилась ко мне в кабинет больше полугода назад, она понятия не имела, что я за ней следил. Не знала, что я задумал. И все-таки не испугалась.