Она молчит, а затем ослабляет хватку и шумно выдыхает, откинувшись обратно на подушки. Исчезает проступившее на лице напряжение, расслабляются плечи, да и брови у куколки уже не такие хмурые. Кажется, она даже улыбается.
До жути красиво. Искренне. Довольно.
– Прости, – произносит она после паузы. – Прости, что я тоже была дурой и повелась. Еще и думала, может, убежать второй раз. Убежала, ага, конечно. А потом… Там, в пожаре, я и двух слов связать не смогла. А мне тоже хотелось сказать, что ты классный.
– Спасибо, – хмыкаю я иронично.
– Не в этом смысле! В смысле, что я тоже люблю тебя, хотя ты ведь такой же урод, как и Бакстер, и когда-то мне даже хотелось тебе насолить.
Кто еще, кроме куколки Алекс, мог сморозить такую глупость? Признаться в любви и тут же смешать меня с грязью – это еще постараться надо. Но я ее не виню: это именно из-за меня когда-то погибли Нотты. Может быть, будь я расторопнее и спокойнее в те годы, родители Алекс до сих пор были бы живы.
И сгорели бы в Либерти-Сити вместе с остальными Отбросами.
К горлу подступает неприятный ком, я хмурюсь и отбрасываю пришедшую в голову мысль в сторону. Не хватало еще просчитывать бесполезные вероятности. Да, родители Алекс мертвы, но мы с ней до сих пор живы, а это главное.
– Тем лучше, что одним уродом в Майами меньше. Не люблю, когда кто-нибудь посягает на мой титул, – произношу я спокойно, даже весело. – Я хочу быть единственным уродом в твоей жизни, muñequita. И будет просто замечательно, если ты подберешь мне прозвище поприличнее. «Босс» меня вполне устраивало.
Слишком поздно. Отвлечь Алекс саркастическими шуточками не так-то просто: по глазам видно, что она уже сложила два и два. Уже несколько раз в нашем коротком разговоре я говорил о Моралесе в прошедшем времени, и до нее наконец дошло.
Стоило бы сообщить ей эту новость иначе. Может быть, после выписки, когда мы будем сидеть в моей огромной пустой квартире и пить джин в попытках наверстать упущенное и немного расслабиться.
– Ты прикончил Бакстера? – спрашивает Алекс полушепотом, словно боится, что у стен в палате тоже есть уши. Хорошая девочка, жизнь многому тебя научила.
– А ты думала, что я оставлю его в покое? После того, что он с тобой сотворил? Я не лучший человек, muñequita, и мало что прощаю. Моралес поплатился за попытку не просто сделать тебе больно, он поплатился за то, что метил на мое место. Жизнью, сотнями Отбросов и пентхаусом.
Хочется закурить, но если я хотя бы потянусь за сигаретами, кто-нибудь из медсестер Дженкинса прикончит меня с особой жестокостью, так что я лишь шумно выдыхаю через рот. Покурю попозже.
– Нет, – качает головой Алекс. – А он?..
– Сгорел, muñequita. Заживо.
В глазах Алекс отражается ужас – кажется, еще немного, и она попытается отодвинуться в сторону или оттолкнет меня. Теперь, когда она цела и невредима, а руку не тяготит метка, чего ей стоит откреститься от меня и пойти своим путем? Моралес мертв, больше куколке не нужен никакой Змей, чтобы отомстить ему.
Но моя девочка достаточно смышленая, чтобы понять: я не отпущу ее, пусть она хоть десять раз захочет уйти. Я и правда предпочитаю не привязываться, но те, к кому я все-таки прикипел, остаются в моей жизни навсегда или покидают ее, как бы это ни оказалось больно.
Тоже навсегда.
– Спасибо, – шепчет она спустя несколько секунд, крепко сжав мою широкую ладонь. – Спасибо, Грегор. Он заслужил.
А вместе с ним – целый район, пусть и населенный в основном Отбросами, но об этом Алекс пока что лучше не знать. В конце концов, она должна понимать, в кого влюбилась. Я не белый и пушистый котенок и никогда им не стану. Смерть и опасность всегда будут идти за мной по пятам, не отвяжутся ни при каком раскладе, и в моих силах лишь защитить куколку от самых отвратительных сторон жизни.
– Ради тебя, muñequita, я готов сжечь кого угодно, – выдыхаю я ей на ухо и наконец целую снова.
Сминаю ее губы своими и запускаю пальцы в спутанные после сна волосы, а Алекс тянется ко мне навстречу и обвивает шею обеими руками, напрочь забыв о датчиках и проводах. Черт, кто бы знал, как я скучал по ее прикосновениям. По ее тонким рукам и едва уловимому аромату мяты. По коротким ногтям и чертовым острым ключицам.
Хочется отбросить в сторону приличия и взять ее прямо здесь, наплевав на безопасность и те десятки креплений, что поддерживают ее чудесные ноги. В конце концов, куколка никогда не была против попробовать что-нибудь новое: чем это хуже тех наручников, что мы использовали в клубе? Разница лишь в том, что в палате нас может прервать кто-нибудь из медсестер. Да и черт бы с ними.
И я запускаю ладони под тонкую больничную сорочку Алекс и жадно касаюсь ее обнаженного тела. Mierda, как же мне не хватало этих ощущений. Скольжу губами по шее, пробую кожу куколки на вкус – сегодня никакой вишни, лишь едва уловимый сладковатый аромат, и его одного достаточно, чтобы внутри разгорелось пламя, а в брюках стало тесно.