Хватка у Грегора крепкая и горячая, и он явно не собирается меня отпускать. Уж точно не просто так.
– Как успехи, muñequita? – спрашивает он приглушенным шепотом, склонившись к моему уху. Еще немного, и коснется кожи губами, настолько близко оказался.
Да кто, блин, говорит о работе таким тоном? В голове на мгновение вспыхивают воспоминания о недавних тренировках: и о ярких вспышках пламени, и о едва не сгоревшем дорогущем диване. Стоило бы рассказать все это Грегору, но как, если слова в глотке застряли?
Наверняка, едва открыв рот, я сморожу какую-нибудь глупость: «Обними меня покрепче, Грегор», «Нет, лучше схвати за волосы и целуй до искр перед глазами». Боже, если ты существуешь, не дай мне и слова сказать. Не хватало еще так опозориться после всего лишь четырех мохито.
– Отлично, – только и выдавливаю из себя я. Становится невыносимо жарко, и хочется сбежать куда-нибудь – выйти на улицу проветриться или все-таки доползти до бара. Свалить куда угодно, лишь бы поблизости не было Грегора.
Желание это глупое, так что никуда я не иду. Даже не двигаюсь, застыв в его объятиях и чувствуя, как скользят пальцы по моему плечу. Сдвигают в сторону бомбер, касаются обнаженной кожи и буквально пересчитывают мелкие мурашки.
– Я знал, что на тебя можно положиться, – на этот раз шепот звучит ближе, и Грегор оставляет короткий поцелуй у меня на шее.
Быстрый, едва ощутимый – быть может, мне вообще показалось. Чертовы мохито. Но за одним поцелуем следует второй, и на этот раз я в своих ощущениях не сомневаюсь. Быть не может, чтобы босс вот так вот подсел ко мне и начал распускать руки. Он, мать его, не какой-то извращенец, и уж для него явно не проблема найти девчонку на ночь. И я поворачиваюсь к нему, едва не столкнувшись своими губами с его.
Дыхание частое и горячее, и даже так чувствуется аромат и привкус джина – горький, с легкой кислинкой. Наконец-то сквозь густой парфюм пробивается запах табака: Грегор прокурен насквозь, как и все его вещи, такое ничем не заглушишь. И этим запахом я готова наслаждаться часами. Может, только потому и не говорю ни слова, только выдыхаю через рот и смотрю на приоткрытые губы Грегора, как дура.
Нет, никакие мохито не подтолкнут меня на такие подвиги. Нет!
Свет в клубе мигает, на несколько долгих секунд диваны тонут в кромешной темноте, и рядом не остается ничего – лишь горячее дыхание Грегора на губах, его широкие ладони на плечах и сползший к локтям бомбер. Никто нас здесь не увидит. Мы оба пьяны и не соображаем, что делаем. Разве это считается?
Когда Грегор запускает пальцы мне в волосы и целует – горячо, глубоко и нетерпеливо, – становится ясно, что нет, не считается. То ли алкоголь окончательно бьет в голову, то ли дело в тех ночах, когда Грегор приходил ко мне во сне, но я тону в поцелуе с первых же секунд. Сама тянусь вперед и хватаю его за ворот свитшота, едва не бьюсь зубами о его губы и неловко, но пылко отвечаю.
На вкус он куда лучше кисловатого мохито или горького джина.
Мгновение, другое, и я уже сижу у него на коленях, словно так и надо. Грегор не отрывается от меня и по-хозяйски обнимает одной рукой за талию, забравшись под бомбер. Второй так и ерошит мне волосы, притягивая к себе ближе. Мы ведем себя, как два изголодавшихся по ласке идиота, наконец дорвавшиеся друг до друга. Только вот Грегор едва ли проявляет ласку, когда покусывает мои губы в поцелуе и крепче стискивает в объятиях. Кажется, еще немного, и под его напором у меня треснут ребра или распухнут губы.
Но кислород заканчивается быстрее. Коротко облизнувшись, я отрываюсь от него, и осознание бьет обухом по голове. Грегор, мать его, Бьёрнстад прижимает меня к себе и сверлит настолько шальным взглядом, словно осушил пару бутылок джина, а потом еще чем-нибудь догнался. И отпускать не собирается.
– Какого хрена, босс? – шиплю я удивленно, позабыв, что стараюсь называть его по имени. Упираюсь ладонями в широкие плечи, но куда мне сдвинуть Грегора с места. Это он может подхватить меня на руки и унести, куда пожелает.
И какая-то часть хочет, чтобы он протащил меня по всему клубу и запер у себя в кабинете до завтрашнего утра. А может быть, вечера. Почему бы и нет, раз уж мы оба не в себе? Но мысль эта вылетает из головы так же быстро, как и появилась.
– Считай это похвалой, Алекс, – шепчет он, покусывая мочку моего уха, а потом прихватывает зубами чувствительную кожу на шее. Я коротко вскрикиваю от боли. – А это – наказанием. Сколько раз я просил называть меня по имени?