И это я ее не уберег. Это я потащил ее за собой. Я предложил ей свалить, пока не стало хуже. И как, не стало?
– Эми, – шепчу я, хотя хочется закричать. Голос быстро обретает силу: – Эми!
– Вали и его тоже, – бросает Хорхе и уже перезаряжает пушку.
Но плевать мне хотелось и на его пушку, и на жуткую боль в правой руке, и на вспышки серебристого света перед глазами. Я бездумно размахиваю руками направо и налево, отбиваюсь то ли от подваливших на выстрелы Отбросов, то ли от все тех же Хорхе с дружком. А может, даже от матери. Я едва соображаю, что делаю.
Тело больше мне не подчиняется. Меня обдает волной жара, а с кончиков пальцев один за другим срываются языки странного серебряного пламени. Разлетаются в стороны, перекидываются с одежды дружка Хорхе на землю, на нож у него в руках и на самого Хорхе. Тот выбрал худшее время, чтобы сунуться ко мне. Ослепленный яростью, я готов уничтожить их обоих, а потом пройтись по Либерти-Сити и выкурить из своих нор оставшихся Отбросов. И так пока не доберусь до Моралеса.
За Эмилию я готов свернуть кому-нибудь шею. Или спалить дотла, раз уж у меня неплохо получается.
Когда у меня проснулись эти чертовы силы и почему на правом запястье, где недавно красовалась лишь пара старых синяков, теперь четко проступает угольно-черный узор – плевать. Главное, что теперь я могу их уничтожить. Семнадцать мне или нет, они не смогут ничего мне противопоставить. Им конец.
И раз они забрали у меня Эмилию, я заберу у них хотя бы жизнь.
– Твою мать, валим! – кричит Хорхе, но его дружок уже корчится на земле, схватившись за горло – одежда вплавилась в кожу и полыхает на несколько дюймов в высоту. – Блядь, какого хрена?!
Его я тоже достану. Понятия не имею, как мне это удается, но стоит только протянуть руку, и Хорхе вспыхивает как спичка, а улица утопает в его жутких криках. В воздухе стоит отвратительный запах паленой плоти, а позади испуганно бормочет мать. Я едва не поднимаю руку, чтобы такое послушное серебристое пламя поглотило и ее, но вовремя останавливаюсь.
Вонь забивается в нос, неожиданно приводит меня в чувство. Бросив взгляд на собственные руки, я замираю на несколько долгих мгновений: вокруг витает серебристое свечение, а правая рука от середины предплечья до основания ладони испещрена черными линиями. Переплетаясь, они складываются в витиеватый узор, чем-то напоминающий кельтские руны. Черт, да я настоящее чудовище.
Меченый.
Мать склоняется над бездыханным телом Эмилии, и меня как обухом по голове бьет: ее больше нет. Отбросы, будь они прокляты, оборвали ее жизнь ради денег. Ради, черт побери, денег. Она могла бы прожить десять, двадцать, да хоть девяносто прекрасных лет, а вместо этого…
Я делаю шаг вперед, но мать заслоняет тело Эми собой.
– Не подходи! – кричит она, дрожа от страха.
– Мам, не глупи, – хриплю я в ответ, нахмурив брови. Чувствую, как на меня наваливаются боль и усталость, как к глазам подступают горячие слезы. Нет, реветь перед ней я уж точно не стану. Приходится проглотить это желание и сделать шаг вперед. Мать испуганно дергается, взгляд у нее прямо как у загнанной в угол бродячей собаки.
– Ты мог спасти ее! Раз ты… ты…
Договорить она не может, без сил падает на Эми и вновь заходится рыданиями. Черт. Да, я мог спасти ее. Мог бы просто остаться дома и послушать, что она хотела мне рассказать. А теперь никогда не услышу веселые рассказы сестрицы про школу; не узнаю, что рассказывала им на уроках миссис Мендоса; не увижу ее на улице с маленькой Алексис или в компании девочек постарше. Больше Эми никогда не разбудит меня утром и не скажет, будто от моей кислой мины в ужасе даже лимоны.
Эми вообще больше ничего не скажет.
Чертовы слезы все-таки бегут по щекам, но мне уже все равно. Так я и стою над содрогающейся от рыданий матерью и до боли стискиваю руки в кулаки. Пистолет вновь оттягивает карман, а метка жжет кожу. Я мог выстрелить раньше. Мог отвлечь их внимание.
Мог, но ничего не сделал. Черт.
– Давай я унесу ее домой, – надломившимся голосом произношу я и подхватываю сестру на руки, не обращая внимания на мать. Та сопротивляется лишь в первые мгновения, а потом в страхе отскакивает в сторону. Боится, что я спалю и ее? – Нужно свалить отсюда, пока не явились другие Отбросы. Сколько ты им должна?
Отвратительный вопрос.
– Около ста тысяч.
На этот раз я не говорю ни слова. Вот, значит, сколько стоила для нее жизнь Эми.
Бакстер Моралес заплатит гораздо, гораздо больше.
Глава 21
Грегор
Десять лет назад
Либерти-Сити превратился в настоящую дыру, и виной тому не только Моралес. Главарь Отбросов держит район железной рукой, но этого недостаточно – половина его ребят таскаются сами по себе, позволяют лишнего и выбивают из местных деньги просто удовольствия ради. Только не все в районе готовы подчиняться несправедливым правилам Моралеса, некоторым давно осточертела эта дрянь.