Впрочем, в последнее время он носит их все реже, когда мы остаемся наедине. Быть может, это что-то значит, но поразмыслить над этим я не успеваю. С губ вновь срывается стон, стоит Грегору скользнуть в меня пальцами – у него чертовски горячие руки и непозволительно умелые прикосновения. Боже. Если туман в голове – не последствие гипноза, то не удивительно, что вокруг него постоянно вились женщины. Анжелика, какие-то девчонки в клубе, да ему даже на улицах периодически улыбались, несмотря на шрамы.
Бросив возиться с пуговицами и пряжками, я выгибаюсь в спине и лишь сжимаю в кулаке шелковую ткань рубашки Грегора. Дышу шумно и тяжело и сама подаюсь бедрами навстречу коротким движениям его руки. Еще. Еще совсем немного, и у меня окончательно снесет крышу.
Даже раньше, чем он меня все-таки трахнет. Твою мать, если бы мне кто-нибудь сказал, что лучшее лекарство от стресса – секс с боссом, я никогда бы не поверила. Но вот мы здесь, едва соображающие от возбуждения и разгоряченные до изредка вспыхивающих вокруг меток на запястьях искр.
И на этот раз нам никто не помешает.
Не ворвется в квартиру ни Ксандер, ни Анжелика, ни кто-нибудь еще. Сегодня мир принадлежит только нам, и я не прочь раствориться в Грегоре без остатка. Отдаться тому, кто понимает меня по-настоящему, чувствует и знает, что творится в моей больной голове.
Правда же?
– Не отвлекайся, muñequita, – шепчет Грегор, проникая внутрь вторым пальцем, а затем и третьим. Двигает ими медленно, буквально издевается надо мной – то заставляет качаться на волнах удовольствия, то вновь опускает с небес на землю, замирая. – Или я и впрямь решу, что тебе не нравится.
– С ума сошел? – хриплю я в ответ и сама направляю его руку, прижимаюсь к нему всем телом. Боже, до чего же горячий, словно гребаное пламя у него по венам вместо крови течет. – Да ты… – Я вновь захожусь стоном и на секунду прикрываю глаза. Какие точки там задевает Грегор, что у меня перед глазами звезды вспыхивают от удовольствия? Твою мать. – Не знаю, что как ты это делаешь, но просто не останавливайся.
До утра. Или вообще никогда. Я готова провести всю жизнь вот так вот, на грани самого яркого и быстрого оргазма, когда в голове остается лишь приятная пустота, а все тело подрагивает от наслаждения. Когда надо мной нависает Грегор, ухмыляясь и сверкая удивительными серыми глазами. Когда он вот так вот приоткрывает губы и почти целует меня.
Почти.
– Только если ты будешь хорошо себя вести, – выдыхает он мне в губы и все-таки утягивает в очередной поцелуй. Горячий, нетерпеливый, болезненный.
И в один момент кажется, что это просто глупая шутка. Кто знает, может, босс в восторге от грязных шуточек в постели, но он и правда останавливается. Отрывается от меня и приподнимается, демонстративно облизывая пальцы – так, будто и не касался меня пару мгновений назад.
– Хочешь найти повод называть меня хорошей девочкой? – хрипло посмеиваюсь я, когда тянусь к молнии на его брюках. Какого черта он вообще до сих пор в одежде?
– Не льсти себе, хорошая девочка из тебя уже не выйдет. – Грегор прихватывает зубами мочку моего уха, проводит языком по коже на шее, и я вздрагиваю всем телом. – Но я назову тебя как только захочешь, если прекратишь возиться с застежкой. У тебя руки дрожат, muñequita.
И не только руки, но Грегор не слепой идиот и наверняка давно уже заметил сам. С молнией я расправляюсь кое-как, с трудом соображая, что делаю и как далеко готова зайти. Да нет, вранье. Сегодня я готова пойти за Грегором хоть на край света, лишь бы он подарил мне еще несколько сладостных мгновений удовольствия.
Знакомое покалывание в нижней части живота становится просто невыносимым, и я покусываю нижнюю губу в попытках немного расслабиться. Метка на правой руке раскалилась до предела и, кажется, готова сорваться с кожи неудержимыми потоками пламени, но я не могу и пальцем к ней прикоснуться.
– Я же просил не отвлекаться, Алекс, – усмехается Грегор. На удивление мягким, но уверенным движением переворачивает меня на живот и приподнимает за бедра. Скользит пальцами по коже, склоняется чуть ниже и запускает ладонь мне в волосы. Сжимает их так сильно, что я невольно запрокидываю голову и пропускаю хрипловатый стон на выдохе.
Узел возбуждения в животе завязывается все крепче. Черт, да пусть трахнет меня уже, это же невозможно. Но Грегор не торопится. Вновь дразнит меня пальцами, покусывает шею – там наверняка места живого не осталось. И руки у него такие горячие, словно горит не только метка, а все тело. Да он может меня даже сжечь, но только после того, как сделает хоть что-нибудь.