И, прежде чем я осознала его намерение, он резко схватил металлическую цепь качелей и дернул изо всех сил. Деревянное сиденье содрогнулось и остановилось как вкопанное. Я, не успев сгруппироваться, с криком полетела вперед, больно шлепнувшись на гравий и расцарапав колено до крови. Боль пронзила, но еще острее была обида.
– Сама виновата, – холодно констатировал он, глядя сверху вниз. – Не смей ныть, мелкая, поняла?
– Ты не старше меня! – выкрикнула я, подскакивая. Слезы, горячие и соленые, наворачивались на глаза. Не от боли в колене – от унижения, несправедливости. Его вина! Он дернул! Но я сжала губы, подавляя рыдания. Встала, отряхнула платье, испачканное землей, и, не глядя на него, побрела к дому, украдкой смахивая предательские капли с лица.
– Слышишь, мелочь? – его голос настиг меня, злой и требовательный. – Не вздумай на меня жаловаться! Не то... я превращу твою жизнь в самый настоящий ад.
Правду я не сказала ни маме, ни Елизавете. Выдумала, что упала сама, не удержалась. Но его угроза оказалась не пустым звуком. Гораздо позже, уже в старших классах, когда наши пути снова пересеклись в той же школе... он действительно сделал мои школьные годы невыносимыми. Просто так. Без причины. Будто вспомнил ту давнюю обиду или просто решил доказать свою власть надо мной из прошлого...
Никита
Десять лет назад, когда мы впервые встретились, она стояла на пороге нашего нового дома – хрупкая, в каком-то нежном, по-детски простом платьице. Напоминала тепличный цветок, нежный и беззащитный. Этот образ въелся в мозг, как заноза, и не выходил оттуда. Я ковырялся в новеньком телефоне, но украдкой, через экран, ловил каждое ее движение.
Она села на качели. Раскачивалась все выше, смеясь, и, кажется, совершенно не замечала, как взлетает ее юбка. Но я заметил. И, что гораздо хуже, заметил он – друг моего отца, который тогда гостил у нас. Его взгляд, скользнувший из окна кабинета в сторону двора, был тяжелым, оценивающим, мужским. От этого зрелища по спине пробежали мурашки отвращения и какой-то первобытной тревоги. В голове стучало одно: она не должна здесь быть. Чтобы защитить этот глупый цветок от таких взглядов, от нашего мира, от всего... нужно стать для нее врагом. Пусть боится. Пусть ненавидит. Пусть никогда не переступает порог нашего дома снова. Тогда она будет в безопасности. От других. От него. От меня.
Позже, в школе, я видел, как на нее смотрят. Сначала с любопытством, потом – с нарастающим интересом. А к четырнадцати, когда Марина расцвела, превратившись из гадкого утенка в... в нее, эти взгляды стали откровенно голодными. Мои же так называемые «друзья» начали похабно хихикать, делясь пошлыми фантазиями о «Малинке» – так ее прозвали из-за фамилии. Меня это не касалось. Совсем. Но чертовски бесило. Раздражало до скрежета зубовного. И я решил проблему по-своему. Сделал ее изгоем. Первым начал задирать, отпускать колкости, натравливать других. Превращал ее жизнь в ад, пока она не исчезла из школы после той страшной аварии, забравшей ее родителей. И будто бы точка.
Но даже когда ее не было, я ловил себя на том, что ищу о ней вести. Нашел профиль в соцсетях. Скудный, как пустыня. Никаких вечеринок, тусовок, клубов – всего того, чем была переполнена моя жизнь. Только редкие посты о книгах, да старые фото с бабушкой. Затворница. От этого в груди почему-то щемило.
И вдруг – университет. Один курс. И все началось заново. Те же голодные взгляды парней, те же попытки подкатить, увести, заполучить. Многим хотелось затащить эту «недотрогу» в постель. Мне было плевать. Абсолютно. Но видеть это, чувствовать их вожделение, направленное на нее – нет. Я не мог этого выносить.
Я уже был ее врагом номер один. Значит, логично было возобновить старую тактику. Травля. Издевки. Унижения. Легко. Но, черт возьми, это не приносило облегчения! Наоборот, раздражение копилось, как гной в ране. И тогда, в один из таких вечеров, когда мысль о ней снова не давала покоя, в голову врезалась безумная, дикая идея.
А что, если сделать ее своей?
Моей девушкой. Тогда все эти шакалы отстанут. Никто не посмеет тронуть то, что принадлежит Королю. В этом университете я – закон. Преподаватели заискивают, самые наглые студенты давно получили по заслугам. Она будет под защитой. Моей защитой. Пусть даже ненавидящей меня.