Эти слова едва не сорвались. Он не мог не знать о моих глупых, детских чувствах. Но ему было плевать. Всегда было плевать.
Прошлое закалило меня. Как раскаленную сталь, которую окунули в ледяную воду. Я научилась отбиваться, плевать на мнение других, на издевки и насмешки. По крайней мере, так я себе твердила.
– Зная что? – Он приподнял одну бровь, ловя мой обрывок фразы.
– Как это было... обидно, – выкрутилась я, ненавидя себя за эту слабость.
– То есть ты на меня обижена? – спросил он, и в его тоне не было привычного издевательства.
– Нет, блин, я тебе благодарна! – бросила я с таким едким сарказмом, что он должен был почувствовать его на вкус. – Сам-то как думаешь? На моем месте не обиделся бы?
– Прости, – он сказал это тихо, но четко. Без паузы, без тени сомнения. – Я был не прав.
Я опешила. Серьезно? Вот так просто? «Прости», как будто стер с доски годы унижений? Глаза невольно расширились.
– Думаешь, после всего я тебе поверю? – выдохнула я. – Одним «Извини» здесь не отделаешься, Ник.
Имя выскочило само, по старой детской привычке. Я аж вздрогнула от него. После того, как он начал меня игнорировать, а потом травить, я звала его только по фамилии или полному имени. «Ник» осталось в том далеком прошлом, где мы еще смеялись вместе.
– Только ты, – его голос внезапно стал низким, сиплым, отчего по моей коже побежали мурашки, – называла меня так.
Он сделал два стремительных шага, и вот я снова в его объятиях. Крепкие руки обхватили мою спину, прижимая плотно. Шок от его слов сменился шоком от тепла. Его тело, как огромная грелка, излучало жар сквозь мокрую рубашку. Я невольно прижалась к нему, ища спасения от леденящего холода, перестав на мгновение дрожать. Только сейчас до меня дошло, насколько я замерзла. Даже кончик носа был ледышкой.
Ник аккуратно приподнял мое лицо за подбородок, заставив посмотреть в его глаза. Синие, глубокие, как омуты. Что это в них было? Мне показалось... тепло? Забота? Не может быть. Игра. Должно быть игрой.
– Сильней всего твоих услада глаз. Прекрасных глаз, в которых свет моей души погас… – процитировал он шепотом, почти на грани слышимости.
– Будешь мне тут всю ночь перевирать Бодлера? – постаралась, чтобы голос звучал резко, но он предательски дрогнул. – Или попробуем все-таки выбраться отсюда? Я не горю желанием провести ночь в холодильнике и заработать воспаление легких. Тем более – в твоей компании.
– Так ты с гласна? – спросил он, не отпуская.
– С чем?!
– Стать моей девушкой.
– Конечно же, нет! – Я попыталась вырваться, но его руки стали стальными тисками. – Что за бред?! Ты совсем с ума сошел, Король?!
– Малинина, подумай, – его голос звучал настойчиво, почти в приказном тоне. – Хотя бы немного. Тебе это выгодно. На мою девушку никто не посмеет поднять голос или косо смотреть, не то, что шутить.
– Ой, да что ты! – я фыркнула. – Только и будут говорить, что я легла под тебя ради протекции! Ради твоего статуса и денег! Будет только хуже!
– Пусть говорят, – парировал он спокойно. – Но зато ты будешь под защитой. Настоящей.
– Я. Тебе. Не. Верю! – отчеканила я каждое слово, пытаясь вырваться снова. – Пусти! Мне и так достаточно холода без твоих объятий!
– У тебя нет выбора, Марина, – его голос внезапно стал жестким, как лед. – Сейчас на тебя делают ставки. Серьезные.
Я замерла.
– Я что, скаковая лошадь?! – прошипела я, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Это уже переходит все границы! Тоже поспорил? С кем?! Мерзость! Отпусти!
– Стой, Малинка. Дослушай до конца, – он произнес детское прозвище, и от него в горле встал ком. Глаза предательски заволокло слезами. Издевается. Снова и снова издевается!
– Я не спорил. Просто услышал то, что не должен был, – его голос понизился, стал опасным. – Хотя, им, похоже, было плевать, слышу я или нет. Поверь, я хочу помочь. Без подвоха. Но подумай вот о чем: что лучше? Быть моей «девушкой» понарошку, для виду... – он сделал паузу, и его следующая фраза обрушилась на меня ледяным ушатом, – ...или стать жертвой тех, кто поставил на тебя? Ставки большие. Очень. Они не будут церемониться, Марина. Скорее всего, накачают чем-нибудь в баре... и просто возьмут свое. Не один. И запишут. Для доказательства.
Мир сузился до точки. Воздух перехватило