– Не беспокойтесь, Никита, разберусь, – преподаватель ответил чуть более сухо, чем обычно. Они замерли, глядя друг на друга – как два самца, оценивающие границы территории перед схваткой. В воздухе повисло напряжение.
Я не стала дожидаться конца этого немого поединка. Перебросила мокрые пряди волос через плечо, схватила сумку и выскользнула из аудитории, почти бегом устремившись к выходу. Может, повезет... Может, он задержится, и я успею исчезнуть.
Не повезло. Он нагнал меня у пустого гардероба, крепко схватил за руку выше локтя и притянул к себе. Его пальцы обжигали даже через мокрый рукав.
– Что ты... – начала я, пытаясь вырваться.
– На мороз в мокром собралась? – в его голосе звучало раздражение, но руки действовали быстро: он сдернул с себя теплую, дорогую куртку и накинул ее мне на плечи. Тяжелая ткань, пропитанная его запахом – дорогой кожи, чего-то древесного и просто... его – окутала меня теплом.
– У меня есть своя одежда! – я попыталась стряхнуть ненавистную (и такую желанную!) теплоту. – Не нуждаюсь в подачках!
– Вот это? – он презрительно хмыкнул и поднял мое скромное, поношенное пальто, которое я не заметила, как он выхватил у меня. – Оно согреет, только если его бросить в камин, Малина. И то ненадолго.
– Это МОЕ! Отдай! – я рванулась, пытаясь выхватить пальто из его рук. Он ловко убрал руки за спину. Я не рассчитала рывок и влетела лицом в его твердую, мокрую грудь.
Его запах – сильный, мужской, знакомый до боли – ударил в голову. Голова закружилась, внизу живота предательски сладко заныло. Что со мной? Почему мое тело так реагирует на него?
Отстраниться он не дал. Его руки обхватили меня поверх его же куртки, одна ладонь легла мне на затылок, прижимая к его плечу. Я чувствовала ритм его дыхания. Мне показалось... нет, показалось... что он тоже глубоко вдыхает, уткнувшись носом в мои мокрые волосы. Бред.
– Я сказал, довезу. Слово держу, – его голос прозвучал прямо над ухом, низко и немного хрипло. – Согрелась?
Я сдалась. В огромной куртке было не просто тепло – было жарко. Теперь я понимала, почему он всегда ходил с расстегнутой молнией. Тепло разливалось по замерзшему телу, смывая последние остатки сил.
– Да, – тихо призналась я. – Спасибо. – Я умела быть благодарной. Даже ему. За реальную помощь.
– Идем.
Он взял мою руку – не за запястье, а просто обхватил ладонью – и пошел впереди, уверенно, через холл. Его шаг был широким, привычным. И вдруг... словно кадр из старого фильма. Как в детстве. Когда мы тайком сбегали из его огромного, но почему-то давящего дома. Он говорил, что там скучно. Но мне всегда казалось, дело в его дяде, том самом, что навещал их. Никита ненавидел те дни. Тогда он так же брал меня за руку, мы пробирались через черный ход или даже через окно на крышу гаража и убегали – в парк, в город, куда угодно, лишь бы подальше. Дотемна. Мы болтали без умолку или молчали, ели дешевое мороженое или пиццу, воображали себя взрослыми, решающими судьбы мира. Мы смеялись. Тогда он смеялся по-настоящему.
В салоне его машины пахло дорогой кожей, чистотой и... им. Тепло обволакивало мгновенно. Едва сдержала стон блаженства, когда мокрая юбка и ледяные ноги начали оттаивать от тепла подогреваемых сидений. Хотелось свернуться калачиком, подтянуть ноги, согреть озябшие ступни. Никита, словно прочитав мысли, направил потоки теплого воздуха прямо мне в ноги.
Я украдкой смотрела на его профиль, освещенный приборной панелью. Сильные руки уверенно держали руль. Почему? Зачем ему все это? Забота. Искупление? Новая игра? Столько лет – ледяная стена, презрение, травля. А сегодня... сегодня будто щель в этой стене. Прозрачная, зыбкая, как мираж. Будто мы снова те дети. Кем я была для него? Единственным другом? Или просто способом убежать от дома?
«Но как теперь верить?» – гвоздем сидела мысль. - «Можно ли доверять тому, кто однажды предал так жестоко?» Нет. Тысячу раз нет. Предавший раз – предаст снова. Сердце сжималось от этой неизбежной логики.
Машина плавно тронулась со стоянки.