Сдерживаясь, чтобы не высказать замечание по поводу того, что Тео ничего не интересовало, кроме собственной персоны, Девон посмотрел на улицу.
Вокруг холма, где располагалось пастбище, разыгралась буря, вода неслась вниз, образуя быстрые грязевые потоки. Теперь мысль о том, что Кэтлин окажется в эпицентре грозы совсем одна, уже не доставляла ему удовольствия.
Нельзя этого допустить.
Сыпля проклятиями себе под нос, Девон поднялся из-за стола.
– Прошу простить меня, леди Хелен...
– Вы отправите лакея на поиски Кэтлин? – с надеждой спросила Хелен.
– Нет. Я сам её найду.
Было видно, что Хелен испытала облегчение.
– Спасибо, милорд. Вы очень добры!
– Доброта тут ни при чём. – Девон направился к двери. – Я делаю это лишь для того, чтобы насладиться видом леди Трени по колено в грязи.
Кэтлин быстро шла по тропинке, которая извивалась между разросшейся живой изгородью и вековыми дубами. В преддверии шторма шумел лес, птицы и животные прятались, порывы ветра срывали листья с ветвей. По небу прокатился раскат грома, сотрясая землю.
Плотнее завернувшись в шаль, Кэтлин подумала вернуться на ферму Луфтонов. Без сомнения, семья фермера её приютит. Но она уже успела пройти половину пути до поместья.
Казалось, небо разверзлось, и на землю хлынул дождь, заливая тропинку, пока та не превратились в месиво из грязевых потоков. Обнаружив просвет в изгороди, Кэтлин свернула с тропинки и направилась к пологому склону старого пастбища. За пределами холмистой местности известняковая почва смешивалась с глиной, образуя насыщенную и вязкую смесь, что значительно затрудняло передвижение по ней.
Надо было раньше обратить внимание на признаки надвигающегося ненастья, было бы разумнее отложить визит к миссис Луфтон до завтра. Но стычка с Девоном выбила её из колеи, и её мысли пришли в смятение. Теперь, после разговора с миссис Луфтон, красная пелена ярости рассеялась, и Кэтлин смогла увидеть ситуацию в ином свете.
Пока Кэтлин сидела у постели миссис Луфтон, расспрашивая о её здоровье и новорожденной дочери, разговор, сам собой, зашёл о ферме. Отвечая на вопросы Кэтлин, миссис Луфтон призналась, что прошло довольно много времени, настолько, что уже никто и не помнит, когда Рэвенелы в последний раз занимались мелиорацией земель в поместье. Более того, условия договоров аренды отбивали у фермеров всякое желание самим проводить хоть какие-то изменения. Миссис Луфтон слышала, что некоторые арендаторы из других поместий осваивают более продвинутые методы ведения сельского хозяйства, но на землях Приората Эверсби ничего не менялось вот уже лет сто.
То, что рассказала ей женщина, полностью подтверждало слова Девона.
Почему же Тео и словом не обмолвился о финансовых проблемах поместья? Он сказал Кэтлин, что дом находится в запущенном состоянии, потому что никто не хотел менять обстановку, которую подбирала его покойная мать. Он обещал, что Кэтлин сможет заказать на свой вкус шёлковые ткани на стены и французские обои, новые бархатные шторы, свежую лепнину и краску, новые ковры и мебель. Они отремонтируют конюшни и закупят самое новое снаряжение для лошадей.
Тео сочинил сказочную историю, привёл убедительные аргументы, и она ему поверила. Но всё это было неправдой. Он же понимал, что однажды она узнает о том, что они не могут позволить себе ничего из того, что он обещал. Какой реакции он ожидал от неё в том случае?
Она уже никогда не узнает ответа. Тео ушёл из жизни, а их брак закончился даже не успев начаться. Единственным решением было забыть прошлое и начать жить заново.
Но сначала, придётся столкнуться с горькой правдой – она оказалась несправедлива по отношению к Девону. Конечно, он вёл себя как высокомерный грубиян, но имел полное право принимать решения относительно судьбы Приората Эверсби. Теперь поместье принадлежало ему. Кэтлин говорила необдуманно и вела себя как сварливая мегера, и за это должна извиниться, даже зная, что он бросит ей в лицо каждое, сказанное ею, слово.
Кэтлин угрюмо брела по топкому торфу. Вода просачивалась сквозь швы её ботинок, впитываясь в чулки. Вскоре её вуаль, которую она отбросила назад, чтобы лучше видеть, промокла и отяжелела. Запах анилина, используемого в краске для траурной одежды, стал особенно едким, когда платье намокло. Надо было сменить домашнюю шляпку на капор, а не нестись на улицу, сломя голову. Кэтлин повела себя ничуть не лучше близнецов, хороший пример она подала, выбежав из дома, как сумасшедшая.