– Но он же наш родственник, – отметила Хелен, удивив Кэтлин. – И шаль ведь не настолько уж и личный подарок? Её всё-таки не носят на голое тело.
– Представь, что это очень большой носовой платок, – предложила Кассандра.
– Даже если бы я её и оставила, – сказала Кэтлин, – мне пришлось бы перекрасить её в чёрный цвет.
Девушки выглядели настолько ошеломлёнными, словно она предложила кого-нибудь убить. Они заговорили все одновременно:
– Ты не должна...
– О, но зачем?
– Испортишь такие прекрасные цвета...
– Как же я смогу носить её в первозданном виде? – спросила Кэтлин. – Я буду похожа на цветастого попугая. Только представьте, какие поползут слухи?
– Ты сможешь носить её дома, – вмешалась Пандора. – Никто не увидит.
– Примерь, – убеждала Кассандра.
Несмотря на отказ, девочки уговорили Кэтлин накинуть шаль на плечи, чтобы просто взглянуть, как она смотрится.
– Как красиво, – сказала Хелен, лучезарно улыбнувшись.
Такой роскошной ткани она никогда не видела, на ощупь шерсть была лёгкой и мягкой. Кэтлин провела ладонью по богатым оттенкам и вздохнула.
– Полагаю, у меня рука не поднимется испортить шаль анилиновой краской, – пробормотала она. – Но графу я скажу, что всё-таки её перекрасила.
– Ты собираешься солгать? – спросила Кассандра, широко распахнув глаза. – Ты подашь нам не очень хороший пример.
– Надо отбить у него охоту посылать неподобающие подарки, – сказала Кэтлин.
– Не его вина, что он не разбирается в правилах приличия, – заметила Пандора.
– Он знает правила, – мрачно сказала Кэтлин, – и получает удовольствие, нарушая их.
«Милорд,
Как любезно с Вашей стороны прислать такой замечательный подарок, который пришёлся весьма кстати в связи с изменившейся погодой. Мне приятно сообщить Вам, что кашемир равномерно впитал чёрный краситель, поэтому сейчас шаль подходит для траура.
Спасибо за вашу заботу.
Леди Трени»
– Ты её перекрасила? – вслух спросил Девон, со смесью раздражения и изумления в голосе, кладя записку на стол.
Потянувшись за серебряной ручкой для пера, он вставил новый наконечник и вытащил чистый листок из близлежащей кипы бумаг. Этим утром он уже успел написать полдюжины официальных писем юристам, банкирам и подрядчикам, а также нанял агента для анализа финансового состояния имения. Он поморщился, взглянув на свои пальцы, перепачканные в чернилах. Даже паста из лимона и соли, которую дал ему камердинер, не отмоет всех пятен. Он устал от писанины, но больше всего он устал от цифр. Поэтому послание Кэтлин стало приятным отвлечением.
Вызов не должен оставаться без ответа.
Глядя на письмо с лёгкой улыбкой, Девон обдумывал лучший способ ей досадить.
Окунув кончик ручки в чернильницу, он написал:
«Мадам,
Рад узнать, что Вы сочли шаль полезной в эти прохладные осенние дни.
В связи с этим, пишу, чтобы осведомить Вас о моём недавнем решении пожертвовать все чёрные шторы, которыми в последнее время закрывали окна в Приорате Эверсби, лондонской благотворительной организации. Хотя, к сожалению, Вы больше не сможете ими воспользоваться, из них сошьют зимние пальто для бедных, что послужит намного более благородным целям. С чем, я уверен, Вы согласитесь. Не сомневаюсь в Вашей способности найти другие способы создать подходящую мрачную и безрадостную атмосферу в Приорате Эверсби.
Если я не получу шторы в кратчайшие сроки, то сочту это знаком того, что Вы желаете моего содействия. В таком случае я с радостью окажу вам услугу, немедленно приехав в Гэмпшир.
Трени»
Ответ от Кэтлин пришёл неделей позже вместе с массивными коробками с чёрными шторами.
«Милорд,
Беспокоясь об угнетённых народных массах, Вы совсем забыли оповестить меня, что организовали батальон рабочих, который просто наводнил Приорат Эверсби. Даже сейчас, пока я пишу, водопроводчики, и плотники свободно разгуливают по дому, руша стены и полы, и при этом заявляют, что действуют с Вашего позволения.
Расходы на водопровод – дело расточительное и ненужное. Шум и отсутствие внешних приличий крайне нежелательны, особенно в доме, находящемся в трауре.
Я настаиваю на немедленном прекращении работ.
Леди Трени»
«Мадам,
У каждого человека есть свой предел. Своего я достиг во время использования уличных уборных.