Все эти годы мы с Миланой ни разу не разговаривали. Ни онлайн, ни офлайн.
Готова поспорить, она с радостью отправила бы мне пару колких сообщений, подкреплённых фотографиями, но подозреваю, что отец запретил ей трепать мне нервы. Я даже не в курсе, как сложилась её личная жизнь.
Наверняка она вышла замуж. Может быть, родила детей. Не удивлюсь, если за Островского. И от Островского.
Бабушка несколько раз отлучалась ненадолго в Москву. Но я не интересовалась, по какому поводу. Но догадывалась, что на торжество по случаю их свадьбы. И изнывала от желания заглянуть в социальные сети. Испытывая мазохистскую потребность удостовериться в своих догадках. Увидеть их вместе.
Но сдержала.
Кусала губы, но запрещала себе интересоваться его жизнью.
Вырвать обоих из сердца стало для меня единственной возможностью хоть как-то жить.
Вроде пять лет прошло. Острота боли притупилась. Я обрела иллюзорный и хрупкий покой.
Но по ночам, когда я лежала в кровати, меня терзала тоска. Рвала душу на части.
Приходили мысли, что я должна связать свою жизнь с Андреем. Позволить себе отношения с ним. Поддаться его ухаживаниям. Но я не могла так поступить с ним. Это противоречило моим чувствам и принципам.
Он достоин чего-то настоящего. А не девушки, которая, с большой долей вероятности, никогда не ответит взаимностью. Потому что её глупое сердце разбито и восстановлению не подлежит.
Отогнала подальше навязчивые мысли. Положила телефон на стол, будто он от звонка сестры превратился в ядовитую гадюку.
Но Милана не прекратила попытки. После пятого пропущенного я начала волноваться.
Вдруг что-то стряслось. Но что?
Переступив через себя, я всё же сняла трубку. И замолчала.
– Диана? – Голос сестры странно дрожал.
Меня охватил едкий страх.
– Что стряслось? Почему ты мне звонишь? – резче, чем планировала, задала вопрос.
– Папа, – захлёбываясь, ответила она, – всё плохо. Приезжай.
Сердце загрохотало в груди.
Я мысленно уже покупала билеты в Москву, размышляя, как поступить с Леоном.
– Объясни, что случилось?
Мне захотелось встряхнуть её. Выпытать нормальный ответ.
Но в ответ получила лишь сдавленные рыдания. Сжала телефон до треска.
– Милана. Ты можешь по-человечески ответить? – выцедила сквозь зубы, удостоившись очередной порции рыданий.
– Его ранили. Мне так страшно, Диана, так страшно, – пролепетала она, глотая сопли и слёзы.
На миг я даже убрала от уха телефон, чтобы удостовериться, что она говорит именно со мной.
Я никогда не замечала в Милане сентиментальности. Неужели за пять лет она могла так сильно измениться? Отец её всегда любил. Мать обожала. А она интересовалась только собственным отражением в зеркале.
Поэтому меня так напугали её слова.
– Хорошо. Я прилечу ближайшим рейсом, – заверила её.
Попробовала позвонить мачехе. Но она не брала трубку. Младшая сестра тоже ушла в игнор.
Волнение с каждой минутой нарастало.
Руки подрагивали, когда я набирала номер Андрея.
Он ведь держал связь с отцом. Значит, должен знать, что стряслось.
– Андрей, с папой что-то случилось, ты что-нибудь об этом знаешь?
На том конце провода повисла тишина.
– Ростов? – испуганно лепечу.
– Ди, мне сказали, что в ваш дом ворвались люди. Есть вероятность, что это произошло с позволения Островского, – после паузы выдаёт Андрей.
Мои ноги подгибаются, и я медленно оседаю на диван. Зрение сужается, будто весь мир стягивается в одну точку.
Не могу поверить в то, что слышу.
– Что значит «с позволения»?
Вместо ответа до меня доносится звук захлопывающейся двери и рык двигателя.
– Значит, что Островский нарушил, скажем так, пакт о ненападении, –раздражённо и зло поясняет Андрей.
Я замолкла, кусая губы. Мир вокруг вертелся с оглушающей скоростью, будто меня засунули в стиральную машинку. И я кручусь в барабане на скорости тысяча шестьсот оборотов.