Оставила своих сопровождающих дожидаться в приёмном покое. Медбрат вручил мне маску и халат. Почувствовала, как от волнения вспотели ладони.
Неужели отец действительно находится в плохом состоянии?
Пока ступала за медбратом, преодолевая больничные коридоры, волнение становилось всё сильнее. До приезда сюда я будто до конца не верила, что жизни отца угрожает опасность. А теперь столкнулась с реальностью.
Шла, озираясь по сторонам. Не понимала, что же меня так тревожит.
В современном медицинском учреждении не было гнетущей обстановки. Наоборот, я словно попала в сериал «Анатомия страсти». Всё оборудовано по последнему слову технику. Вокруг чистота и порядок. Но ощущение, будто кто-то сверлит мой затылок, не покидало с того момента, как я оказалась на четвертом этаже отделения интенсивной терапии.
– Пациент находится в тяжёлом состоянии. Время посещения ограничено пятнадцатью минутами. Просим не тревожить пациента, – отдал мне указания медбрат.
Я рассеянно кивнула, подтверждая, что приняла информацию. И поправив медицинскую маску, зашла в палату.
Вокруг все ослепляюще белое. Стены. Пол. Постельное бельё. И лицо отца.
По щекам от вида всесильного Адама Ибрагимова, оказавшегося на больничной койке, потекли горячие слёзы.
– Дочка, не надо, – поняв по моим всхлипам, что я реву, проговорил отец.
И это простое действие явно далось ему с трудом.
Я приблизилась к нему, изучая. Он был подключен к кардиомонитору. Но хотя бы мог дышать и говорить. Из вены на руке торчал катетер. Всё это жутко пугало.
Я до последнего верила, что тяжёлое состояние отца если не выдумка, то сильно преувеличено. Это было вполне в его духе. В моём детстве он уже проворачивал трюк с ранением и госпитализацией. А потом чудесным образом возвращался живой и здоровый. С чужой кровью на руках.
Теперь до меня дошло, что всё это не шутки.
Надо будет поговорить с врачом и выяснить состояние отца.
– Как ты, па?
Времени слишком мало, чтобы я могла позволить себе реветь.
– Лучше, чем может показаться на первый взгляд, – хмыкает, явно бравируя, и тут же морщится.
А мне от его вида самой больно становится. Отвожу взгляд в окно, понимая, что могу вновь разреветься, как маленькая девочка.
– Что случилось и кто на самом деле в тебя стрелял? – задаю самый важный вопрос.
Но, судя по выражению лица отца, он считает иначе.
– У нас нет времени это обсуждать.
Видно было, что каждое слово даётся ему с трудом.
– Я не просто так попросил тебя приехать. Сейчас для тебя нет безопасного места. И не будет, пока ты не заручишься поддержкой… старейшин.
Последнее слово он буквально выдавил из себя.
Старейшин. Признаться, отец никогда не использовал это определение для авторитетов криминального мира. Но даже слово «авторитет» уже попахивает душком девяностых. Ведь все они уважаемые члены общества. Бизнесмены и политики.
Только никто из них не может полагаться лишь на себя. Всегда должны быть люди, прикрывающие спину. Иначе завтра тебя найдут на лужайке рядом с твоим красивым домом, а имущество конфискуют как заработанное незаконным путём.
– И как я этого добьюсь? – интересуюсь, недоумённо на него смотря.
Я в их глазах всего лишь сопливая девчонка. Мне вот-вот стукнет двадцать три. И таких, как я, обычно рассматривают лишь в качестве трофейных жён или… Как было у нас с Островским, как залог. Мира.
– Поговори для начала с Дедом Багратом, – даёт подсказку отец.
Немного слышала про этого человека. И не представляю, чем этот старец способен мне помочь. Учитывая, что ему за восемьдесят. И он так и не сподобился передать власть ни одному из своих сыновей.
– Шансов мало, но если он посчитает тебя достойной, то поможет и с остальными разобраться, – выдал па.
Достойной? Меня? Похоже, он родных сыновей такими не считает. С какой стати я окажусь достойной? И главное, достойной чего? Я так и не понимала до конца, какую роль уготовил мне отец.