Ее контакт стоял в списке третьим.
— Женщина непостоянна, как перышко на ветру. Меняет интонацию и мысли, всегда милое, любезное лицо, что в слезах, что в смехе — лживо[2].
Мелодичное постукивание пальцев отвлекло меня от телефона. Я уставился на Кристиана с любопытством и наблюдал за тем, как цветок покачивался в такт его словам. Зеркальщик не обращал на меня никакого внимания, а рассматривал в окне зимний пейзаж, пешеходов и небоскребы.
Динамичная Москва с разноцветными баннерами, многочисленными вывесками, многообразием лиц пришлась ему по вкусу. Здесь жизнь кипела куда сильнее, чем в любой другой губернии. Несколько раз даже поднимался вопрос о переносе столицы, но отец категорически отказывался.
Тут я, если честно, согласился с его доводами. Хватит с нас повторного переименования столицы Российской Империи и смены флага с одного триколора на другой. Императрица Анастасия посчитала, что бело-сине-красная гамма, а также Петроград вместо Санкт-Петербурга принесли только несчастья. И если при ней страна находилась хоть в какой-то стабильности, то потом все рухнуло.
— Интересные у вас вкусы, шевалье, — обратился к нему по титулу и получил в ответ снисходительную улыбку. — Просто нравится опера, или есть какие-то личные моменты, связанные с ней?
— Ее любила моя жена, — Кристиан коснулся острого шипа, затем посмотрел на меня. — Представляете, сколько раз я посещал театр ради этой оперы? На каждую премьеру мы ездили в Париж, Рим или Вену, чтобы Мадлен увидела любимого исполнителя. Я смотрел на нее так же, как вы смотрите на имя таинственной незнакомки в списке ваших телефонных контактов: тоскливо, слегка обреченно и при этом восторженно, словно перед вами восьмое чудо света.
В салоне находились только я и Кристиан. Ева пересела в другую машину, Костенко остался за рулем возле охранника. Перегородка отделила нас от них, поэтому никто не помешал нашему разговору.
— Почему же ты убил ее, Кристиан?
Он подпер ладонью подбородок и улыбнулся, но ничего не сказал. В его ухмылке прятался ответ, который я никак не мог прочесть. Вокруг голубой радужки засияла жемчужная кайма — магия, несмотря на барьер, бушевала внутри него, словно неистовое пламя.
— Любовь может стать невероятной движущей силой, ваше императорское высочество. А может вас погубить. Зависит от женщины, к которой вспыхнули чувства. Чем она ярче и умнее, тем сильнее ее влияние.
Кристиан откинулся на сиденье, затем выпрямился. Черная прядь упала на высокий лоб, ямочки подчеркнули худобу и крупные черты на слегка вытянутой форме лица.
При желании его не заметишь в толпе, если он того не захочет. И наоборот, мимо не пройдешь, когда решит себя показать. В этом они с Максом похожи. Но с той разницей, что Кристиан старше, хитрее и дальновиднее.
— Ты перерезал ей глотку на глазах у половины высшего общества Парижа и отправил в бездну к демонам в обмен на какое-то таинство, — холодно проговорил я. — Не очень смахивает на историю любви.
Его тихий смех заставил мурашки пуститься в бешеный пляс.
— Какова бы ни была причина моего поступка, все равно злодеем в истории останусь я. К чему ворошить прошлое, ваше императорское высочество? Прошло много лет, оставим бедняжку Мадлен там, где ей место, — он закинул руки на спинку диванчика. — Шрам свеж, значит, сделку вы заключили совсем недавно. Какова цена?
— Душа и страна в обмен на сына Марии Мнишек.
— Плохо дело. Договор невыгодный и со всех сторон обречен. Срок?
— Год.
Кристиан выругался на французском.
— В вашей ситуации не поможет даже Всевышний, только Лукавый. И то с переменным успехом.
— Поэтому ты здесь, а не гниешь в катакомбах монастыря, — я подался вперед и внимательно посмотрел на него. — Найдешь способ мне помочь — получишь хоть и ограниченную, но свободу. Я закрою глаза на твои преступления и оставлю тебя в стране. Под присмотром, конечно. Таких, как ты, лучше не выпускать в люди без поводка, электрического ошейника и намордника.
Мой выпад он проигнорировал.
— Для попадания на колесницу достаточно всего двух условий — смерть и прегрешения. Такие, чтобы у Лукавого рога покрылись стыдливыми пятнами при зачитывании списка.