В ряды черносотенцев не брали кого попало, каждого новобранца тщательно проверяли. Как маги, так и службы безопасности. Мимо них не могли пройти сведения о даре и принадлежности Костенко к ведьмовскому роду.
Почему же промолчали? Побоялись моей реакции? Защищали птенца?
Возможно.
У черносотенцев, как и у любых военных, не только жесткий отбор и строгая иерархия, но и крепкая связь между ребятами. За время обучения они становились семьей друг для друга. В их мире все строилось на доверии к товарищам по оружию. Нет доверия — нет команды, а без нее в бою не выжить.
— Ваше императорское высочество, — объект моих мыслей догнал меня на повороте к дому Банзе, — простите. Мне следовало доложить вам сразу…
— Какой у тебя дар? — перебил его и поймал искру неудовольствия во взгляде. — Давай, не увиливай. Ты, похоже, знаешь свою мать, значит, остался без нее уже взрослым и вполне соображающим ребенком.
— В десять лет, — сухо уточнил Костенко.
— По меркам ведьм, достаточно взрослый. Многие к этому моменту заканчивают третью ступень обучения и переходят ко второй фазе.
— Я добрался до пятой.
Когда я остановился, и Костенко вынужденно замер напротив.
Набегающие тени заставили повнимательнее присмотреться к его внешности. По краям голубых глаз, унаследованных им от кого-то из предков, проступала зеленая кайма. Тоненький круг, то мерцающий, то гаснущий под воздействием изменений его внутреннего состояния. У некоторых ведьмаков и ведьм он расширялся настолько, что образовывались две радужные оболочки, и развивалась поликория[1].
У Костенко кайма вылезла за границу зрачкового отверстия примерно на одну треть.
— Из тринадцати ступеней только пять? — спросил я и заметил, как Ева, Кристиан и двое охранников остановились под одной из берез. — Почему дальше не пошел?
— Моя мать не состояла в ковене и не имела права кого-то обучать, поэтому наши дороги разошлись так рано. Ей пришлось сдать меня в приют Киевского благотворительного общества, чтобы ее не отправили на костер за сокрытие ребенка с даром. — Он выдержал паузу, затем продолжил: — Время в том заведении и последующий переезд к семье Костенко — лучшее, что случилось со мной.
— А твой отец?
— Я не знал его. Мать говорила, что он из кубанских казаков.
— Где ты родился?
— На левобережье Днепра, в Черниговской губернии.
Улыбка слегка тронула мои губы.
— Насколько помню, там воспитывали лучших призывателей животных и анимантов. Но после расформирования Киевского ковена адепты расселились по губерниям и уездам империи.
— Я не разговариваю с животными и не умею врачевать души, — вздохнул Костенко и поднял руку. Одна из теней, которую отбрасывали деревья, коснулся его запястья, затем перебрался на ладонь и сформировался в небольшой шар.
— Заклинатель теней, — мгновенно сообразил я.
— Да, но довольно слабый.
— Просто не прошел все ступени.
— И не жажду, — Костенко сбросил шар, и тот растворился в воздухе. — Если вам очень интересно, позже покажу каждый шрам, заработанный во время материнских попыток вдолбить в мою голову ведьмовские умения. Расскажу, как меня на ночь закрывали в подвале с голодными крысами, бросали в старые, полузатопленные катакомбы времен Русского царства и секли розгами за любое неповиновение.
— Я знаю, как проходит обучение, Яков.
— Нет, не знаете! — неожиданно сорвался он на крик, и в нашу сторону повернулись тихо переговаривающиеся Ева, Кристиан и охранники. Последние, к слову, напряглись и потянулись за оружием, поэтому Костенко пришлось понизить интонацию до яростного шипения: — Тебе вдалбливают через избиения безоговорочное послушание. Любое деяние совершается на благо ковена и верховной. Твое тело, душа, разум, магия — все принадлежит ковену.
— Ошибаешься, — я вскинул голову и пристально посмотрел на него. — Твоя мать учила тебя по каким-то древним, диким обычаям, которые давно не применяются. Учитывая, что она нигде не состояла, странно судить по ней всех ведьм.