— Ваше императорское высочество, при всем уважении, но в Петропавловской крепости на моих глазах заживо сгорела молодая девчонка. Она могла прервать ритуал, когда почуяла неладное, или попросить помощи у магов. Но не сделала ни того ни другого, потому что ковен посчитал бы это проявлением слабости. Смерть им предпочтительнее проигранного сражения.
Я шумно вздохнул, затем поморщился и потер ноющий висок.
Такие разговоры вгоняли в уныние, потому что Костенко, как ни крути, прав. Российский ковен с каждым годом терял все больше адептов. Даже разрешение на обучение одаренных детей из приютов вряд ли исправило бы ситуацию в ближайшие годы.
Если так пойдет, империя лишится целого пласта общества, который играет весомую роль в безопасности страны.
— Раньше ведьмы черпали силы из принесенных во время ритуала жертв. Теперь подобная практика запрещена повсеместно, а дополнительных источников энергии нет, — я вновь посмотрел на притихшего Костенко. — Хаос практически вытеснил истинную магию, лей-линии уходят все глубже, алтарные камни пусты. Да и не каждый колдун способен переработать такую мощь себе во благо без последствий для организма.
— Простите, но туда им и дорога, — с отвращением выдавил он и зло покосился на Еву.
— Боюсь, ты не понимаешь всю патовость ситуации. И я не понимал, пока не проанализировал аргументы верховной ведьмы.
Костенко вскинул брови.
— Не пойму, чего вы добиваетесь, ваше императорское высочество? Чтобы я проникся жалостью к ведьмам и вступил в их ряды? Обучить взрослого невозможно, всем об этом известно. При попытке пройти шестую ступень меня угробит собственный дар. Переболеть в тридцать лет ветрянкой и то безопаснее.
— Скорее, пытаюсь убедить себя, что империя не развалится от отсутствия ведьм и ведьмаков. Полукровки и недоучки помогут магам заполнить нехватку кадров, — мрачно пошутил я, понимая, как двусмысленно прозвучали мои слова.
Костенко растерянно склонил голову к плечу и озадаченно моргнул.
— Иногда вы вводите в ступор.
— Прекрасно. Подданные в ступоре лучше внимают приказам, — я сделал приглашающий жест и кивнул на дом Банзе. — Идем? Посмотришь, как живут такие, как ты.
— Вряд ли мне понравится.
— Ступор, Яков, ступор.
— Понял.
[1] Поликория – офтальмопатология, при которой в радужной оболочке расположено два и более зрачка.
Глава 5. Влад
— Проходи, располагайся.
Едва Катя вошла, я тут же заметил завалявшийся у тумбочки с обувью носок и прицельным пинком отправил его в угол. Свернувшись в обиженную змейку, он скрылся в полумраке и не показывался.
Правда, я ударился мизинцем, но результат стоил того: моя временная сожительница ничего не заметила. В квартире было достаточно темно, поэтому ни пыли на поверхности мебели, ни разбросанных вещей она не рассмотрела.
— Мне очень неудобно, — помялась Катя в пороге и аккуратно поставила красный рюкзачок рядом с горкой каких-то чеков из магазинов. — Как только появится возможность, я сниму новую квартиру и съеду.
— Ты не мешаешь.
Повисла неловкая пауза, и мы замерли друг напротив друга. Ее немигающий взгляд ненадолго поглотил мое внимание, словно я зашел в глубину чащи и оказался в настоящих топях. Только желания выбираться из них не появилось, несмотря на реальную вероятность остаться в них навсегда.
Очень странное чувство, очень. Непонятное, яркое, незнакомое мне. Прежде не испытывал подобных эмоций, когда хочется одновременно защитить человека от всего мира и разнести этот самый мир к чертовой матери, чтобы он не причинил ему вреда.
И остаться вдвоем. С ней. Здесь. Прямо в этой точке, где нет никого и ничего, что могло бы нам помешать. Как в тех идиотских сериалах и романах, которые баба Яна вечно пересказывала мне от начала до финала.
Первой наш зрительный контакт прервала Катя.
— Спасибо, — она неловко улыбнулась, опустила голову и одернула рукава длинной толстовки, которую захотелось срочно сжечь. — Покажешь комнату?
— А… да. Да, конечно. Пошли. Прямо и направо, там спальня, — пробормотал я и про себя подумал: «Моя».
После нападения абаса пришлось сделать легкий косметический ремонт, но кое-где остались царапины на старом паркете и сверкали залысинами стены с ободранными обоями. Для меня несущественно, а для девушки, привыкшей к комфортным условиям, не очень уютно.