Но кто знал, что Катя, миновав свидания, совместное проживание и свадьбу, переедет ко мне с бухты-барахты. Ближайшие лет десять или двадцать я думал провести в одиночестве, поэтому ремонтные работы планировал растянуть лет на десять минимум.
«Все у тебя через задницу, Влад», — вздохнул про себя и приглашающе распахнул дверь в свои хоромы: — Вот, проходи. Кровать, там комод, тут прикроватный столик, лампа, будильник. Вещи можешь повесить в гардеробной, она буквально в двух шагах от спальни в конце коридора.
Комната встретила нас безмолвной атмосферой уныния и чахлой древности. Сколько раз обещал себе, что отдеру всю хрень времен царя Гороха и заменю на нормальную декоративную штукатурку, но так ничего не сделал. Лепнина все также насмехалась надо мной со стен, а промозглый ветер тащил сырость и прохладу сквозь невидимые щели в деревянной раме.
— Или лучше переселить тебя в гостиную, — пробормотал, пока Катя рассматривала высоченный потолок, отделку, грамоты в рамках и многочисленные фотокарточки, которые стопкой лежали на комоде. — Ты замерзнешь ночью, — я зябко повел плечами и крепче сжал ручку ее чемодана.
— Здесь очень красиво, — прощебетала она и посмотрела на меня с восторгом. — Старый фонд?
— Этот дом построили еще при Николае I. Но я не уверен, могу путаться в датах, потому что по истории у меня тройка.
Катя звонко рассмеялась.
— У тебя чудесная квартира, Влад. В ней есть какая-то тайна.
— Наверное.
Расстояние между нами сократилось вдвое или втрое. Как прирученный телок на поводке я двинулся к ней через пространство и время, пока вокруг все замерло в ожидании дальнейшего развития событий. Пыль в комнате оседала медленнее, а дребезжание рам и стекла от порывов неожиданно разыгравшейся метели отошло на второй план.
— Слушай… — начал и резко замолчал, потому что в коридоре послышался лязг замка и знакомое кряхтение.
— Всевластный Перун, Владик! — через несколько секунд раздался недовольный скрип голоса бабы Яны. — Ты опять унесся на работу? Постельный режим кто будет соблюдать? Нет, ну что за мальчишка! Кормишь его, выхаживаешь, синяки замазываешь, а он опять на тот свет быстрее меня торопится…
Катя испуганно распахнула глаза, и я поспешил в коридор. С бабы Яны станется проклянуть меня три раза. Особенно за срач в комнатах, который она непременно найдет со своим зорким взглядом.
— Баб Ян, я дома, — откликнулся негромко, затем покосился на замершую Катю и добавил осторожно: — Не один.
— Не один? — заинтригованно откликнулась соседка.
— Нет, с девушкой.
Или в коридоре упала тумба, или баба Яна, или ее ступа с метлой. Следом послышалась отборная ругань на старославянском. До соседки дошел смысл моих слов, и по квартире пронесся вихрем радостный вопль:
— Наконец-то!
— Э-э-э, баб Ян, это не то… — попытался возразить я раньше, чем наши с Катей имена появятся в регистрационной базе ближайшей церкви.
— Нет, ничего не говори бабушке, — послышался натужный всхлип. — Не смей плевать в мой колодец счастья. Если вы еще не выбрали имена детям, тогда поторопитесь.
— Но…
— Сейчас я сбегаю за пирожками и курительной смесью. Есть у меня замечательная травка, после нее умирающий Михалыч с пятого подъезда зачал ребенка в девяносто три года! Милая, если он до сих пор не позвал тебя замуж, то я скоро вернусь и вправлю ему мозги, — крикнула баба Яна Кате, которая с трудом сдерживала смех.
— Баб Ян, вы не так поняли!
Я выглянул из-за угла и вздрогнул, потому что сияние желтых радужек не предвещало ничего хорошего. Все-таки Баба-яга остается Бабой-ягой независимо от удаленности любимой опушки и избушки на курьих ножках. При желании она могла, как в сказке, посадить меня на лопату и засунуть в печь.
— Владик, — соседка потрясла крючковатым пальцем с длинным, изогнутым ногтем, — хочешь украсить костями мой забор на даче?
— Нет.
— Тогда быстро веди девочку на кухню и ставь чайник!